“в моём телефоне переводы моему брату из Луганска, которые я перечислял на благотворительность”
20 yrs
sentence
Finding · Global
The price of a donation
Through 2022, almost no one in our database was jailed over money. Then, in one legal system after another, prosecutors converged on the same discovery — a bank transfer is the easiest crime in the world to prove. Belarus prices a donation at a median five years. Russia prices it at twelve, and calls it treason.
Live from the case database · as of July 6, 2026
168
documented money-trail cases
donations, transfers and grants · 4 countries
13 → 45
dated cases, all years to 2022 → 2023 alone
the year the bank transfer became a case file
5 vs 12
median sentence (yrs)
Belarus vs Russia — the same act, priced apart
20
longest sentence (yrs)
30 cases at 10 years or more
01Why this holds
The states arrived by different roads. Russia routes the donation through its gravest statutes: a transfer to a Ukrainian fund is "financial assistance to a foreign state" — treason, Article 275 — and a donation to a designated opposition group is financing extremism or terrorism, so donation cases draw espionage-grade sentences. Belarus wrote a dedicated offence, Article 361-2, financing an "extremist formation," and applies it to transfers to the solidarity funds that pay political prisoners' legal bills. Different legal theories, one target — the financial rail between citizens and civil society. And the receipts read like bank statements: 500 rubles to a YouTube channel, fourteen years; a €25 charity NFT, seventeen; €50 to a Bundesbank account collecting for Ukraine, thirteen. The amounts are almost irrelevant, and that is the point. Unlike speech, which must be interpreted, a transfer is self-proving — a dated record with an amount and a recipient, retrieved with one subpoena. States discovered simultaneously that the money trail is the cheapest possible case to build, and the sentencing shows what each of them decided such a case is worth.
Art. RU 275
High treason
Russia routes donations through its gravest statute: a transfer to a Ukrainian fund or unit is "financial assistance to a foreign state in activities directed against the security of the Russian Federation" — treason, 12 years to life. The most common article in our Russian money-trail cases.
Source ↗Art. RU 282.3
Financing extremist activity
Donations to organizations Russia has designated "extremist" — above all the Anti-Corruption Foundation (FBK) — prosecuted as financing extremism. The vehicle for jailing ordinary donors to the opposition.
Source ↗Art. RU 205.1
Financing terrorism
Transfers to Ukrainian formations or funds designated "terrorist" — the same donation as a treason case, routed through the terrorism chapter instead. Carries comparable double-digit sentences.
Source ↗Art. BY 361-2
Financing an “extremist formation”
Belarus wrote a dedicated offence for the donation itself: financing the activity of an "extremist formation" — applied to transfers to solidarity funds that pay political prisoners' legal bills, to strike funds, and to independent media.
Source ↗Art. BY 290-1
Financing terrorist activity
The heavier Belarusian routing: where the recipient fund or formation has been designated "terrorist," the same donation becomes financing terrorism, with correspondingly longer sentences.
Source ↗02Money-trail prosecutions, by arrest year — every country
4
9
45
41
30
14
'21'23'25
Documented cases per year whose basis is financial support (grey = before 2023). 25 of 168 cases carry no arrest date and aren't plotted. The pre-2023 years are not an artifact of coverage: the same sources documented thousands of speech and protest cases in those years — they simply recorded almost no money-trail ones.
03The same act, priced by country — median years
Russia
12
43 cases
Belarus
5
59 cases
Median sentence over the 105 sentenced money-trail cases, for countries with at least five. Russia's median is driven by treason-routing: the identical donation that Belarus charges as financing extremism (~5 years), Russia charges as treason against the state (12 years to life).
04How to read this honestly
- §These are cases documented in our database — drawn from the Viasna Human Rights Centre, Memorial, OVD-Info and Mediazona's court reporting — not a count of every prosecution. Viasna alone counts over two hundred people convicted in Belarus for solidarity with Ukraine; our set is the subset with case-level documentation of what the prosecution rested on.
- §"Money trail" means the documented case primarily rests on financial support — a donation, transfer or grant — as classified from the cited evidence. Every case carries a confidence score and a verbatim quote of that evidence, shown in the receipts, so the classification can be checked case by case.
- §A sentence is recorded for 105 of 168 cases; the country medians are computed over those.
- §The specific amounts quoted (€25, 500 rubles, €50) are individual documented cases, each checkable in the receipts below — amounts are not structured data across the cohort, so no "average donation" is computed.
- §Recent arrest years run hot on severity: a person arrested recently who already has a recorded sentence is by definition one of the fastest prosecutions, and fast prosecutions skew severe. The ignition claim rests on counts, not sentences, and is unaffected.
05The receipts · 168 cases
Every documented case behind this finding, each linking to its profile and primary source. 168 carry a verbatim quote of what the prosecution rested on.
“в течение 2023-2024 гг. неоднократно осуществлял переводы денежных средств в их поддержку. Перечисленные деньги были направлены на приобретение дронов, вооружения, боеприпасов и тактической экипировки для украинской арми”
15 yrs
sentence
“её обвинили в «оказании финансовой помощи Украине на 25 евро». По её словам, в 2022 году она купила через почтовый сервис «Дiя» две NFT-марки «Военный корабль», часть средств от продажи которых пошла на покупку дронов в ”
17 yrs
sentence
“фінансаванні пратэснай дзейнасці праз аплату штрафаў”
14 yrs
sentence
“Официально его обвинили в переводе 18 тысяч рублей, которые следствие сочло «помощью иностранному государству против Вооружённых сил России».”
16 yrs
sentence
Svetlana Nikolaevna DolgopolovaArt. 275
“оказание финансовой помощи иностранному государству в деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации”
14 yrs
sentence
Kachkareva Liliya AnatolevnaArt. 275
“оказание финансовой помощи иностранному государству в деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации”
14 yrs
sentence
Ostap Bogdanovich DemchukArt. 275
“«мужчина осуществил более десяти переводов личных денежных средств для приобретения ВСУ дронов-камикадзе, квадрокоптеров, амуниции и военной техники в целях её использования против Вооружённых сил РФ»”
13 yrs
sentence
Svetlana DenisenkoArt. 275
“в феврале 2022 года женщина сделала несколько переводов на общую сумму в 100 тысяч рублей.”
13 yrs
sentence
Sergej Nikolaevich IrinArt. 275
“оказание финансовой помощи иностранному государству, международной либо иностранной организации или их представителям в деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации”
15 yrs
sentence
13 yrs
sentence
Vladimir Yuryevich AlekseenkoArt. 275
“оказывал финансовую помощь «иностранному государству и иностранной организации в деятельности направленной против безопасности Российской Федерации»”
Financial SupportPrimary source ↗
12 yrs
sentence
“11 мая 2023 года Алексей Бадмаев осуществил банковский перевод 500 рублей пользователю с ником «@tobeor» — автору YouTube-канала «Быть или». Этот денежный перевод, согласно приговору суда, являлся оказанием финансовой по”
14 yrs
sentence
Danil Andreevich EfimovArt. 275
“они нашли в приложении украинского банка несколько переводов украинскому благотворительному фонду Сергея Притулы”
12 yrs
sentence
Vladimir GrabovetskyArt. 275
“Всего с декабря 2022 года по май 2024 года обвиняемые отправили в Украину 78 денежных переводов.”
14 yrs
sentence
Alexander Viktorovich KrajchikArt. 275
“Александр Крайчик перечислил 50 евро на счёт в Deutsche Bundesbank, открытый для сбора средств в поддержку Вооружённых сил Украины”
13 yrs
sentence
“перечислив денежные средства в размере 10 тысяч рублей Русскому добровольческому корпусу (РДК)”
13 yrs
sentence
Alexander Anatolyevich VechirkoArt. 275
“оказания финансовой помощи иностранному государству в деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации”
13 yrs
sentence
Alexander Dmitrievich BatseninArt. 275
“оказание финансовой помощи иностранному государству в деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации”
12 yrs
sentence
Roman Eduardovich GrigoryanArt. 275
“В период с августа 2023 по февраль 2024 года мужчина переводил денежные средства для целевого обеспечения текущих нужд вооружённых сил Украины”
12 yrs
sentence
Arkady BabchenkoArt. 275
“ростовчанин жертвовал деньги блогеру, который находится в реестр «террористов и экстремистов» Росфинмониторинга. Следствие сочло, что деньги отправлялись «различным вооруженным формированиям Украины».”
12 yrs
sentence
Ekaterina Andreevna EgorovaArt. 275
“в течение года жительница Читы оказывала финансовую помощь Вооружённым силам Украины. По подозрению в совершении государственной измены, гражданка России была задержана и доставлена в г. Новосибирск, где ей было предъявл”
12 yrs
sentence
Kolganov Yuri NikolaevichArt. 275
“Основанием для возбуждения дела стали два криптовалютных перевода, сделанных через криптобиржу Binance на криптокошелёк Легиона «Свобода России» на сумму «чуть более 3 тысяч рублей»”
12 yrs
sentence
Ivan Nikolaevich MonakhovArt. 275
“мужчина переводил деньги на нужды ВС Украины для приобретения военного снаряжения”
12 yrs
sentence
Cite this finding
Political Prisoner Watch, "The price of a donation: the cross-national criminalization of donations, transfers and grants in documented political cases" (as of July 6, 2026).
https://politicalprisonerwatch.org/findings/global-price-of-a-donation
More findings · Global
The privacy penalty
Cases built on a public act — a post, a protest — end in a median five-year sentence. Cases built on what the state extracted from private space — intercepted chats, informant testimony, the contents of a phone — run seven, eight, ten. The deeper the reach, the longer the sentence.
What the torture is for
Russia and Belarus both torture political detainees — but not in the same place, and not for the same reason. In Belarus the documented violence sits at the point of capture: the protest, the border. In Russia it happens after the door closes, and it clusters in exactly the cases where the file must be produced out of the suspect himself — a phone PIN, a signed confession, an agreement to inform.