Aleksandr Mineev was detained for allegedly attempting to set fire to a military enlistment office and charged with preparing a terrorist act. The court ordered compulsory psychiatric treatment due to his mental state, freeing him from criminal responsibility.

Минеев Александр Алексеевич родился 7 октября 1996 года, житель Москвы. Обвинялся по ч. 1 ст. 30, ч. 1 ст. 205 УК РФ («Приготовление к террористическому акту») и ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 280 УК РФ («Покушение на публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности»). 24 марта 2025 года вынесено постановление суда о применении к Минееву принудительных мер медицинского характера в виде принудительного лечения с помещением в психиатрический стационар интенсивного типа. Лишён свободы не позднее 13 июня 2024 года. Полное описание Как сообщил Telegram-канал SHOT 9 октября 2023 года, сотрудники полиции задержали возле здания Хорошевского военкомата на Таманской улице в Москве подозрительного молодого человека, пытавшегося снять на смартфон здание военного комиссариата и прилегающие территории. Само задержание произошло 7 октября, а 9 октября судья Хорошевского районного суда Бабенкова Татьяна Леонидовна назначила Минееву 15 суток ареста, признав его виновным в нарушении ч. 1 ст. 20.1 КоАП РФ («Мелкое хулиганство»). В постановлении суда указано, что Минеев «совершил нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, сопровождающиеся нецензурной бранью в общественном месте». Также указывается, что Минеев «с нарушением согласен, также пояснил, что пытался поджечь военкомат, таким способом хотел обратить внимание на имеющиеся проблемы». Достаточно длительное время о судьбе задержанного ничего не было известно. Возможно, после окончания ареста он был отпущен домой, но также не исключено, что его подвергли «карусельным арестам», что является распространённой практикой перед заведением уголовных дел. Информация об этом в публичном доступе отсутствует.  13 июня 2024 года Минеев был арестован уже по уголовному делу: судья Хорошёвского районного суда Будигин Дмитрий Владимирович отправил его в следственный изолятор. Было указано, что он обвиняется по ч. 1 ст. 30, ч. 1 ст. 205 УК РФ в приготовлении к теракту — позднее стало известно, что это связано с задержанием возле военкомата в октябре. ТАСС, со ссылкой на материалы дела, пишет, что мужчина попытался поджечь военкомат в Хорошевском районе столицы после того, как с ним «связались сторонники Украины через один из интернет-мессенджеров».  «Они воспользовались лёгкой внушаемостью человека, вызванной его заболеванием, и убедили поджечь военкомат. Минеев выбрал объект для атаки в том районе Москвы, в котором проживал. Он неоднократно приезжал к зданию военного комиссариата, чтобы изучить его расположение, способы охраны и пути отхода. Во время очередного визита молодого человека заметили сотрудники патрульно-постовой службы полиции и задержали. Позже правоохранители осмотрели содержимое телефонов задержанного и таким образом узнали о его планах».  24 марта 2025 года судья Второго Западного окружного военного суда Плужников Андрей Викторович начал рассматривать уголовное дело Минеева и в тот же день вынес решение, которым назначил ему принудительное лечение. Суд освободил Минеева от уголовной ответственности «в связи с состоянием невменяемости и постановил применить к Минееву принудительные меры медицинского характера в виде психиатрической помощи, и постановил поместить его в психиатрический стационар с интенсивным наблюдением». Судя по информации, имеющейся на сайте суда, 24 марта 2025 года было вынесено лишь одно постановление о применении мер принудительного лечения. При этом карточка дела обезличена и у фигуранта дела присутствуют две вменённые статьи. Помимо приготовления к совершению террористического акта, ему инкриминирована также ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 280 УК РФ («Покушение на  публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности»). 29 июля 2024 года Росфинмониторинг включил Александра Минеева  в реестр «террористов и экстремистов» Росфинмониторинга с пометкой о терроризме. 19 мая 2025 года он был исключён из списка. Основания признания политзаключённым Обвинение по ч. 1 ст. 30, ч. 1 ст. 205 УК РФ, («Приготовление к террористическому акту») После начала полномасштабной войны, в ситуации тотального подавления мирных протестов в России прошла волна нападений на объекты с Z-символикой, попыток поджогов военкоматов и других административных зданий.  Первоначально уголовные дела по фактам поджогов или попыток поджогов возбуждались в основном по ч. 2 ст. 167 УК РФ («Умышленные уничтожение или повреждение чужого имущества, совершённые из хулиганских побуждений, путём поджога, взрыва или иным общеопасным способом») или по различным частям ст. 213 УК РФ («Хулиганство»). После объявления 21 сентября 2022 года частичной мобилизации представитель Главного организационно-мобилизационного управления Генштаба Вооружённых сил России контр-адмирал Владимир Цимлянский объявил, что на «поджигателей» будут заводить дела о терроризме, что чревато для них куда более длительными сроками лишения свободы. Однако до сих пор это не стало абсолютным правилом, часть дел и после этого заявления возбуждалось по менее тяжким статьям УК РФ. С февраля 2022 года по июль 2025 года, по данным проекта AvtozakLIVE, было зафиксировано не менее 262 поджогов государственных объектов, прежде всего военкоматов. При этом лишь в 104 случаях было возбуждено дело по статье о теракте.Квалификация конкретной атаки зависит зачастую от факторов, которые не имели отношения к самому инциденту — например, от того, кто расследовал атаку. Как отмечала «Медиазона», ФСБ возбуждала дела о теракте, МВД и СК в похожих ситуациях использовали менее тяжелые статьи. В некоторых регионах, например Краснодарском крае и Ростовской области, поджоги чаще квалифицировались как теракты.   Мы полагаем, что антивоенные поджоги различных объектов не должны произвольно квалифицироваться как террористические акты. Механическая их квалификация по этой статье представляется политически мотивированной и направленной, с одной стороны, на запугивание общества неадекватно суровым наказанием, а с другой — на маркировку этих протестных акций в общественном сознании негативным ярлыком «терроризм». Согласно публикуемым независимым исследованиям (Медиазона, AvtozakLIVE), наказания за попытки поджогов военкоматов и административных зданий, случившиеся после начала войны, варьируются от штрафов до 19 лет лишения свободы в колонии строгого режима. Некоторые фигуранты получали условные сроки в 1,5-2 года, других приговаривали к принудительным работам, наиболее распространены сроки в диапазоне от 5 до 13 лет. Мы полагаем, что ситуацию со столь различной квалификацией дел о поджогах военкоматов можно охарактеризовать как произвольное применение закона, нарушающее ч. 1 ст. 19 Конституции РФ, гарантирующей, что «все равны перед законом и судом».  Диспозиция ч. 1 ст. 205 УК РФ звучит следующим образом: «Совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, а также угроза совершения указанных действий в целях воздействия на принятие решений органами власти или международными организациями».  Таким образом, обязательными признаками преступления, позволяющими квалифицировать его как террористический акт, являются следующие:  — устрашение населения — создание опасности гибели человека, причинения значительного ущерба либо иных тяжких последствий, — наличие цели дестабилизации деятельности органов власти или воздействия на принятие ими решения. Важно отметить, что все эти признаки не заменяют, а дополняют друг друга, т.е. для квалификации деяния как теракта необходимо, чтобы присутствовал каждый из них. Также важно учитывать, что теракт — это преступление, которое предполагает прямой умысел субъекта, поэтому все признаки объективной стороны преступления должны охватываться его умыслом.При этом, согласно п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 09.02.2012 № 1, «устрашающими население могут быть признаны такие действия, которые по своему характеру способны вызвать страх у людей за свою жизнь и здоровье, безопасность близких, сохранность имущества и т.п. Опасность гибели человека, причинение значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий должна быть реальной, что определяется в каждом конкретном случае с учётом места, времени, орудий, средств, способа совершения преступления и других обстоятельств дела (данных о количестве людей, находившихся в районе места взрыва, о мощности и поражающей способности использованного взрывного устройства и т.п.)». У нас вызывает сомнение наличие в действиях, которые якобы собирался совершить Минеев, таких обязательных признаков теракта, как устрашение населения, создание опасности гибели человека, причинение значительного имущественного ущерба либо наступление иных тяжких последствий. Александру Минееву инкриминируется не оконченное преступление, а лишь приготовление к его совершению, поэтому и для следствия доказывание наличия этих признаков (особенно устрашения населения) затруднительно. При этом нет никаких оснований утверждать, что любой поджог военкомата может вызвать у населения страх за свою жизнь и имущество — в доступной информации о делах такого рода, которые мы изучали, нет информации о людях, которые заявляли о том, что испытали такие чувства.Намерение устрашения населения, как и другие перечисленные выше признаки теракта, также должно присутствовать и в субъективной стороне преступления, умысле обвиняемого, о котором нам ничего не известно. Однако даже в случае, если сам Минеев дал подобные признательные показания, с учётом практики шантажа и запугивания, применяемой силовиками, нет никаких оснований доверять этим показаниям. Вероятно, при таких обстоятельствах предполагаемые намерения молодого человека могли бы быть квалифицировать по ч. 1 ст. 30, ч. 2 ст. 167 УК РФ — как приготовление к умышленному уничтожению или повреждению чужого имущества путём поджога. В принципе, не имея достоверной информации, что он вообще планировал совершить какое-либо преступление, нельзя судить и о том, какой характер это преступление могло бы носить. Впрочем, вызывает сомнения и сам факт наличия у молодого человека намерения поджечь военкомат. Он был задержан у военкомата 9 октября 2023 года, подвергнут аресту за хулиганство, а отправлен в СИЗО лишь 13 июня 2024 года. Это указывает на то, что, вероятнее всего, изначально у силовиков по итогам изучения содержимого его мобильного телефона и даже несмотря на признание, якобы прозвучавшее на суде по административному делу, не нашлось достаточных доказательств его вины, чтобы возбудить уголовное дело, однако затем они всё же решили дать делу ход. Кроме того, если у молодого человека действительно было такое намерение, неясно, что помешало ему осуществить в поджог в последующие восемь месяцев. Если же он, как можно допустить, подвергался «карусельным арестам» в течение полугода, это также свидетельствует об отсутствии убедительных доказательств его виновности.   Дело против Минеева во многом напоминает дело студента Ибрагима Оруджева, в октябре 2024 года приговорённого к 16 годам лишения свободы по ст. 205.3 УК РФ («Прохождение лицом обучения, заведомо для обучающегося проводимого в целях осуществления террористической деятельности») и ч. 1 ст. 30, ч. 1 ст. 205 УК РФ («Приготовление к совершению террористического акта»). Оруджев был задержан той же осенью, 10 ноября 2023 года, возле здания военкомата на улице Дмитрия Ульянова в Москве. Можно предположить, что силовикам было разослано указание о необходимости обращать внимание на молодых людей, который проявляют внимание к военным комиссариатам и осуществляют фотографирование и видеосъёмку. Оруджева также обвинили в намерении поджечь военкомат, в его телефоне нашли подписки на украинские Telegram-каналы, в частности — Telegram-бот украинского проекта помощи военнопленным «Хочу жить». Впоследствии на основании этих подписок, а также личных записей в блокноте и ежедневнике молодого человека приговорили к 16 годам лишения свободы за совершение тяжких преступлений. Мы считаем Ибрагима Оруджева политзаключённым и требуем его освобождения.  Согласно сообщению ТАСС, с Минеевым связались некие неназванные «сторонники Украины». Мы полагаем, что отсутствие конкретизации, кто именно убедил его поджечь военкомат, также указывает на сомнительность обвинения, поскольку в подавляющем большинстве случаев в различных релизах и информационных сообщениях силовики упоминают в пропагандистских целях мнимых злоумышленников, кураторов и заказчиков: «Азов», РДК, Легион «Свобода России», сотрудники ВСУ или украинской разведки. Отсутствие такого упоминания «заказчика теракта» может свидетельствовать и об использовании силовиками запрещённой законом оперативной провокации, к которой они всё чаще прибегают для фабрикации дел, устрашения общества и улучшения собственных служебных показателей. В таких случаях силовики ведут оперативную игру с намеченными жертвами, представляясь «сторонниками Украины» и сотрудниками её служб и воинских подразделений.  Обвинение по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 280 УК РФ («Покушение на  публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности»). Помимо приготовления к совершению террористического акта, Александру Минееву, судя по карточке дела, вменялась также ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 280 УК РФ («Покушение на  публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности»). Покушением на преступление, согласно ст. 30 УК РФ, признаются умышленные действия  лица, непосредственно направленные на совершение преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по не зависящим от этого лица обстоятельствам. Довольно сложно понять, как можно не довести до конца публичные призывы и каким образом это может быть доказано. Можно предположить, что молодой человек сохранил на телефоне некий текст, который не успел отправить в социальную сеть, и затем этот текст был обнаружен силовиками при осмотре его телефона. Однако в этом случае доказательством намерения разместить текст, либо, может быть, произнести речь могут являться лишь собственные показания обвиняемого, доверять которым с учётом обстоятельств задержания Минеева, как уже сказано выше, крайне затруднительно. В любом случае, поскольку в данный момент у нас нет материалов дела, нам сложно оценить обоснованность этого обвинения по существу. Однако общие обстоятельства дела и необоснованность преследования по ст. 205 УК РФ косвенно свидетельствуют и о недостаточности обвинения по ст. 280 УК РФ. Вполне возможно, что обвинение опирается на признания Минеева о каких-либо его планах или идеях, рассказанных для бравады или безрассудно, которые следователи смогли привязать к уголовной статье. В любом случае, общественная опасность какого-либо призыва со стороны Минеева, даже если бы он его осуществил, была бы невелика в силу незначительного статуса и малого влияния самого автора. Кроме того, известно, что ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 280 УК РФ была вменена Минееву значительно позже, что также может свидетельствовать о её необоснованности: нам известно, что силовики часто искусственно утяжеляют обвинение, добавляя к нему новые статьи, повышая таким образом показатели «раскрываемости преступлений». Принудительное помещение в психиатрическую больницуОсобое беспокойство вызывает применение к Александру Минееву принудительных мер медицинского характера. Мы не можем судить об обоснованности медицинских выводов, но вне зависимости от наличия или отсутствия, характера и тяжести психических расстройств, мнение экспертов о наличии которых суд счёл обоснованным, судебное решение о применении принудительных мер медицинского характера было вынесено по итогам рассмотрения уголовного дела. Необходимым условием применения таких мер, согласно ст. 97 УК РФ, является совершение общественно опасного деяния, запрещённого Уголовным Кодексом под угрозой наказания. Поскольку, как мы обосновываем выше, уголовное преследование Минеева неправомерно, назначение ему мер принудительного характера столь же противоправно, каким было бы назначение ему наказания.  Недобровольное нахождение в психиатрической больнице является по сути формой лишения свободы и ограничением прав, гарантированных Международным пактом о гражданских и политических правах (МПП). Таким образом, решение о помещении Александра Минеева в стационар ограничивает его права без необходимых для этого оснований. Подобное принудительное содержание в психиатрической больнице очень напоминает применение карательной психиатрии в советский период по отношению к оппонентам власти. При этом помещённый в психиатрический стационар может находиться в нём долгий период времени, иногда — превышающий срок наказания, который мог бы быть ему назначен по уголовному делу. Такая практика становится всё более распространённой — в частности, «Мемориал» рассматривает как политзаключённых принудительно помещённых в лечебные учреждения Александра Габышева, Алексея Оношкина, Марию Семеренко, Максима Лыпканя. Проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что данное уголовное дело является политически мотивированным, направленным на устрашение общества, т.е. удержание власти субъектом властных полномочий. Лишение свободы применено к Александру Минееву  в нарушение права на справедливое судебное разбирательство и других прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах. Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Александра Минеева политическим заключённым и требует его освобождения из психиатрической больницы и прекращения его уголовного преследования. Признание человека политзаключённым не означает ни согласия Проекта «Поддержка политзаключенных. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий. Как помочь? На нашем сайте вы можете сделать пожертвование для помощи всем политзаключённым в России. Публикации в СМИ: 24 марта 2025 года, ТАСС. Москвичу назначили принудительное лечение за попытку поджога военкомата 24 марта 2025 года, Медиазона. Москвичу назначили принудительное лечение по делу о попытке поджога военкомата Дата составления справки: 20.09.2025 г.