Yuri Avsenev, a political activist from Voronezh, was charged with public calls for extremist activity online. He was released from criminal responsibility and ordered to undergo compulsory psychiatric treatment by the court.

Авсенев Юрий Александрович родился 25 июня 1959 года, гражданин России, житель Воронежа, пенсионер, политический активист. Обвинялся по ч. 2 ст. 280 УК РФ («Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности с использованием сети “Интернет”»). 17 сентября 2025 года освобождён судом от уголовной ответственности и отправлен на принудительное лечение. Лишён свободы с 17 сентября 2025 года. Полное описание Юрий Авсенев — политический активист, он не раз участвовал в публичных акциях в Воронеже и был участником оппозиционной группы VK «Свободные люди Воронежа». В частности, 26 февраля 2022 года он был задержан на антивоенной акции и обвинялся в совершении административного правонарушения по статье об организации массового пребывания граждан в общественных местах, повлекших нарушение общественного порядка (ч. 1 ст. 20.2.2 КоАП).  7 мая 2024 года Ленинским районным судом Воронежа он был признан виновным в демонстрации нацистской или иной запрещённой законами символики (ч. 1 ст. 20.3 КоАП). Основанием стал его комментарий в VK — «Слава Украине!». Ленинский районный суд Воронежа назначил ему 1 сутки административного ареста.  22 апреля 2025 года дома у Авсенева прошел обыск, на него завели уголовное дело. Изначально сообщалось, что ему вменяются два комментария в группе «Фальшивая реальность» в VK, однако в итоге в обвинении фигурирует только один из них. По словам адвоката, исходный пост представлял собой пародийный портрет Владимира Зеленского с орлом — символом фашистской Германии на лбу и матерным четверостишием о том, что Зеленский потерял Донбасс и устроил в Украине нацизм. Под ним Авсенев оставил комментарий «Смерть фашистским оккупантам с АК!», который следствие и обвинение сочли «призывом к насильственным действиям, а именно, к смерти российских военнослужащих как социальной группы». В качестве меры пресечения Авсеневу была избрана подписка о невыезде. СМИ пишут, что на первом допросе он признал вину, чтобы не быть арестованным. По словам самого активиста, он торопился домой, опасаясь, что потечёт его отключённый холодильник. В середине августа 2025 года по ходатайству следователя Василенко суд, проведя заседание в закрытом режиме, принял решение о принудительном помещении Авсенева в психиатрическую больницу. Правда, через день он был отпущен. 17 сентября 2025 года судья Ленинского районного суда Воронежа Батыков Владимир Владимирович, рассмотрев дело по существу, принял решение об освобождении Авсенева от уголовной ответственности и принудительном психиатрическом лечении в клинике. По словам адвоката, диагноз Авсенева вполне реален, но он не представляет никакой общественной опасности. Поэтому адвокат обжаловал решение о необходимости лечения в стационаре, ходатайствуя об амбулаторной форме.  2 декабря 2025 года судья Воронежский областной суда Беляева Эмма Александровна рассмотрела апелляционную жалобу, поданную адвокатом, оставила в силе принудительное помещение в клинику. Интересы Авсенева в суде защищал адвокат Поляков Даниил Алексеевич. 6 мая 2025 года Авсенев включён в список террористов и экстремистов Росфинмониторинга.  Основания признания политзаключенным Обвинение по ч. 2 ст. 280 УК РФ Федеральный закон от 25 июля 2002 г. N 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» под экстремистской деятельностью понимает несколько видов деяний, например, «насильственное изменение основ конституционного строя и (или) нарушение территориальной целостности Российской Федерации», «публичное оправдание терроризма или иная террористическая деятельность», «возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни», «использование нацистской атрибутики или символики» и другие, перечисленные в п. 1 ст. 1 указанного закона. Публичными призывами к осуществлению экстремистской деятельности ,в соответствии с п. 4 Постановления Пленума Верховного суда РФ от 28.06.2011 г. № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности», являются «выраженные в любой форме (например, в устной, письменной, с использованием технических средств) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению экстремистской деятельности». Оценивая вмененное Авсеневу высказывание, прежде всего отметим парадоксальную, если не сказать комическую интерпретацию следствием и обвинением комментария Авсенева. Во фразе «Смерть фашистским оккупантам с АК» прямо не указан объект высказывания. Автомат Калашникова (АК) состоит на вооружении многих армий мира, включая украинскую. А учитывая детали комментируемого изображения и то, что именование руководства Украины «фашистским» и даже «оккупационным» давно стало штампом российской пропаганды, с равной вероятностью можно было бы отнести слова Авсенева к украинским военным. Конечно, воронежские правоохранители знали об оппозиционных и антивоенных взглядах Авсенева, но его комментарий адресовался не им, а «неограниченному кругу читателей», которые вовсе не обязаны были этого знать. Вменяя конкретное высказывание, обвинение в качестве контекста должно было рассматривать не взгляды обвиняемого, а непосредственное содержание и контекст конкретной публикации. Уже одна эта содержащаяся во фразе Авсенева неопределённость позволяет утверждать, что обвинение неправомочно.  Помимо того, известно, что ст. 280 УК РФ, которая является частью «антиэкстремистского законодательства», зачастую используется властью не для предотвращения общественно опасных последствий, а для наказания инакомыслящих и лишения их возможности выражать свою точку зрения, отличную от официальной. Эта статья неоднократно отмечена  правозащитниками как исключительно репрессивный инструмент.  Даже если обвинению каким-то образом удалось доказать, что Авсенев имел в виду именно российских военных (мы не имеем материалов дела, но затрудняемся предположить, как это в принципе можно доказать), при рассмотрении уголовных дел о высказываниях необходимо учитывать, побудило ли это высказывание кого-то к реальным действиям, были ли у него последствия.  При оценке реальной общественной опасности тех или иных высказываний мы считаем возможным применять по аналогии подходы Рабатского плана действий по запрещению пропаганды национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющей собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию, выработанного экспертами Управления Верховного комиссара Организации Объединённых Наций по правам человека. Рабатский план призывает установить высокий порог для введения ограничений на свободу выражения мнения при определении возбуждения ненависти, в случае наличия которых есть основания для преследования за такие высказывания и их законодательного запрета. Он призывает рассматривать ст. 20 Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП) 1966 года (о необходимости запрета подстрекательства к насилию) только в пропорциональном сочетании со ст. 19 этого же пакта, которая декларирует: «Каждый человек имеет право беспрепятственно придерживаться своих мнений», а также «имеет право на свободное выражение своего мнения; которое включает свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи, независимо от государственных границ, устно, письменно или посредством печати или художественных форм выражения, или иными способами по своему выбору». Аналогичные гарантии свободы мысли и слова содержатся в ст. 29 Конституции РФ. Согласно ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, «права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства». Исходя из этого, исключительно важно определить упомянутую выше меру и критерии, необходимые для оценки угроз, создаваемых теми или иными высказываниями для нравственности, здоровья, прав других лиц, безопасности государства и пр. Мы полагаем, что для рассматриваемой статьи в полной мере применимы критерии определения опасности деяния, которые были сформулированы Пленумом Верховного суда России в Постановлении от 28 июня 2011 г. «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»:  «При решении вопроса о наличии или об отсутствии у лица прямого умысла и намерения побудить других лиц к осуществлению экстремистской деятельности, совершению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации, либо цели возбуждения ненависти либо вражды, а равно унижения человеческого достоинства при размещении материалов в сети «Интернет» или иной информационно-телекоммуникационной сети суду следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать в том числе форму и содержание размещённой информации, её контекст, наличие и содержание комментариев данного лица или иного выражения отношения к ней, факт личного создания либо заимствования лицом соответствующих аудио-, видеофайлов, текста или изображения, содержание всей страницы данного лица, сведения о деятельности такого лица до и после размещения информации, в частности, о совершении действий, направленных на увеличение количества просмотров и расширение пользовательской аудитории, данные о его личности (например, приверженность радикальной идеологии, участие в экстремистских объединениях, привлечение ранее лица к административной и (или) уголовной ответственности за правонарушения и преступления экстремистской направленности), объём подобной информации, частоту и продолжительность её размещения, интенсивность обновлений». Аналогично предлагает оценивать высказывания и призывы, которые могут потенциально иметь негативные и опасные для общества последствия, Рабатский план. С точки зрения оценки реальной опасности призывов к тем или иным действиям по международным критериям Рабатского плана необходимо оценивать контекст высказываний («контекстуальный анализ должен поместить высказывание в социальный и политический контекст, преобладавший в тот момент, когда это высказывание было сделано или распространялось»), реальное влияние автора высказывания на свою аудиторию, наличие умысла, степень публичности высказывания, а также его содержание. Наконец, крайне важно оценить вероятность реализации призыва, включая неотвратимость: «суды должны будут установить, что существовала реальная вероятность того, что высказывание могло спровоцировать фактическое действие». Мы полагаем, что даже если аудитория комментария Авсенева формально была велика (т. е. его комментарий в группе «Фальшивая реальность» в VK могли увидеть много людей), воронежский пенсионер едва ли обладает сколько бы то ни было значимым статусом в качестве спикера среди читателей этой группы, чтоб побудить кого-либо осуществить даже самые безрассудные призывы. Как было сказано, с точки зрения содержания высказывание прежде всего является неопределённым — потенциальные адресаты призыва даже не могли бы уверенно сказать, кого автор имеет в виду под «фашистскими оккупантами». Если же говорить об умысле, то высказывание в такой форме очевидно не может быть умышленным призывом к насилию. Кроме того, мы в принципе полагаем, что слова «смерть кому-либо!» в публичной риторике обычно выражают не призыв к действию, а крайнюю степень неприятия, осуждения и по сути являются лозунгом. Характер этой фразы скорее не побудительный, а оценочный, выражающий мнение о том, что объекты высказывания — преступники, заслуживающие смерти.Исходя из всего вышесказанного, вероятность реализации предполагаемого призыва является крайне низкой, тем более что даже неясно, кто мог бы его осуществить. Гражданские лица, являющимися читателями группы «Фальшивая реальность», по большей части, очевидно, не разделяют взглядов Авсенева, являются разрозненными интернет-пользователями и едва ли представляют угрозу для военных. Украинские же военные, во-первых, тем более не руководствуются рекомендациями пожилого воронежского активиста, а во-вторых и без этих рекомендаций могут и имеют право убивать оккупантов — российских комбатантов, участвующих в вооружённом конфликте. Обстоятельства этого конфликта определяют также и контекст вменяемого деяния.Россия развязала преступную войну, совершив 24 февраля 2022 года полномасштабное нападение на Украину. 2 марта 2022 года Генеральная Ассамблея ООН своей резолюцией констатировала, что война Российской Федерации против Украины нарушает п. 4 ст. 2 Устава ООН и является применением государством вооружённой силы против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства, то есть агрессией.  В 1946 году Международный военный трибунал постановил, что агрессия является «высшим международным преступлением». Ст. 51 Устава ООН подтверждает «неотъемлемое право на индивидуальную или коллективную самооборону, если произойдёт вооружённое нападение» на независимое государство. Таким образом, с точки зрения международного права военные действия РФ против Украины незаконны и преступны, а действия Украины по защите от агрессии — законны и обоснованы.Таким образом, действия Авсенева, даже если бы в них был формальный состав преступления, в любом случае не представляют сколько бы то ни было серьёзной общественной опасности не переходят порога уголовного преследования. Вызывает сомнение и отнесение «российских военнослужащих» (участвующих в специальной военной операции на территории Украины — а именно так можно понять текст Авсенева, исходя из контекста поста, если он имел в виду именно российских военных) к отдельной социальной группе, тем более — подлежащей дополнительной защите. Само это понятие в действующем российском законодательстве не определено, что позволяет произвольно применять его к различным обвиняемым, преследуемым по политическим статьям, ужесточая им наказание. При этом в современных условиях доказывание наличия такого мотива сводится к простой декларации следствием его наличия. По мнению Аналитического центра «Сова», к которому мы присоединяемся, неопределённое понятие «социальная группа» вообще следовало бы исключить из законодательства об экстремизме. Ещё большие сомнения вызывает правомочность отнесения к категории социальной группы в юридическом смысле сотрудников правоохранительных органов или чиновников. По нашему мнению, сотрудники правоохранительных органов, так же как и чиновники, не должны считаться уязвимыми социальными группами, защищаемыми антиэкстремистским законодательством. По мнению ЕСПЧ, нельзя считать правоохранительные органы незащищённым меньшинством, группой, становившейся жертвой преследований и неравенства. Они должны быть особенно терпимы к оскорбительным высказываниям, за исключением случаев, когда таковые с неизбежностью провоцируют противозаконные действия по отношению к сотрудникам и подвергают их риску физического насилия, полагает суд. В практике ЕСПЧ такие случаи фигурировали лишь в делах, касающихся вооружённых конфликтов, борьбы с терроризмом и тюремных бунтов.  Присутствие в российском уголовном праве настолько неопределённого понятия вызывает критику не только у правозащитников, но и в научном юридическом сообществе. Понятие социальной группы не раскрывается в уголовном законе, отсутствуют соответствующие разъяснения и в актах Верховного суда РФ.Это неудивительно, ведь даже учёные спорят о сущности и корректности этого понятия — так, академик Игорь Кон, известный социолог и психолог, в своей аналитической работе, посвящённой этому термину, пришёл к выводу, что понятия социальной группы вообще не должно быть: «”Социальная группа” — формальный термин. Способы его применения зависят от социального и интеллектуального контекста. Понятия “классической социальной группы” в профессиональной социологической литературе я не обнаружил. Исходя из вышеизложенного, такого понятия вообще не может быть, потому что не может быть никогда». Нам представляется, что отнесение «российских военнослужащих», участвующих в агрессии РФ против Украины, к отдельной социальной группе, тем более — незащищённой и уязвимой, и вытекающая из него криминализация какой-либо критики в их отношении призваны прекратить любые общественные дискуссии в отношении войны и действий Вооружённых Сил РФ на территории Украины, заглушить голоса противников войны и устрашить их возможным уголовным преследованием и арестами. Обращает на себя внимание и избирательность применения статьи о призывах к экстремизму и близких к ней по смыслу статей УК РФ. Для сравнения можно вспомнить хотя бы некоторые высказывания пропагандистов, сделанные примерно в то же время и ярко отражающие господствующую на телеэкране и в других средствах массовой информации РФ точку зрения. До сих пор ничего не известно об уголовном преследовании известных деятелей, предлагавших топить украинских детей «прямо вот там, где “плыве кача”. Прям топить надо таких детей, прямо в Тисине…» (пропагандист Антон Красовский), обещавших, что «всех победим, всех убьём, всех, кого надо, ограбим» (военный Z-блогер Владлен Татарский), и призывавших: «…давайте наконец-то перенаправим наши ракеты в центры принятия решений этой долбанной нацистской Европы» (пропагандист Владимир Соловьёв). Учитывая, что все эти высказывания распространялись на гораздо большую аудиторию, чем комментарий Авсенева, его преследование носит очевидно избирательный характер.  Принудительное помещение в психиатрическую больницуПрименение к Юрию Авсеневу принудительных мер медицинского характера вызывает особенное беспокойство. Мы не можем судить об обоснованности медицинских выводов, но вне зависимости от наличия или отсутствия, характера и тяжести психических расстройств, мнение экспертов о наличии которых суд счёл обоснованным, судебное решение о применении принудительных мер медицинского характера было вынесено по итогам рассмотрения уголовного дела. Необходимым условием применения таких мер, согласно ст. 97 УК РФ, является совершение общественно опасного деяния, запрещённого Уголовным Кодексом под угрозой наказания. Поскольку, как мы обосновываем выше, уголовное преследование Авсенева неправомерно, назначение мер принудительного характера столь же противоправно, каким было бы назначение ему наказания. И уголовное преследование, и принудительное лечение, назначенное судом, изначально связаны с высказываниями в Интернете, которые с большой долей вероятности не образуют вменённый состав преступления. Недобровольное нахождение в психиатрической больнице является по сути формой лишения свободы и ограничением прав, гарантированных Международным пактом о гражданских и политических правах (МПП) и Конституцией России. Таким образом, решение о помещении Авсенева в стационар ограничивает его права без необходимых для этого оснований. Подобное принудительное содержание в психиатрической больнице за выражение мнения является ничем иным, как применением карательной психиатрии по отношению к оппонентам власти. При этом помещённый в психиатрический стационар может находиться в нём долгий период времени, иногда — превышающий срок наказания, который мог бы быть ему назначен по уголовному делу. Такая практика становится всё более распространённой — в частности, наш проект признал политзаключёнными, принудительно помещённых в лечебные учреждения принудительно помещённых в лечебные учреждения Александра Габышева, Алексея Оношкина, Марию Семеренко, Ольгу Трифонову.  До возбуждения уголовного дела Авсенев самостоятельно себя обслуживал, коммуницировал с людьми и государственными и судебными органами, вёл социальные сети. При этом ч. 2 ст. 97 УК РФ прямо указывает, что принудительные меры медицинского характера назначаются только в случаях, когда психические расстройства связаны с возможностью причинения лицом существенного вреда либо с опасностью для себя или других лиц. Между тем, до заведения уголовного дела такие возможности, очевидно, никак Авсеневым не проявлялись, и нет никаких сведений, свидетельствующих о том, что он представлял опасность для себя или иных лиц. В силу этого, как мы полагаем, нельзя говорить о том, что эти обязательные условия для применения принудительных мер медицинского характера имеют место. В связи с этим мы считаем, что применение названных мер незаконно и необоснованно. Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что уголовное дело в отношении Юрия Авсенева является политически мотивированным, направленным на устрашение противников агрессивной войны и общества в целом, т.е. упрочение и удержание власти субъектом властных полномочий. Лишение свободы применено к Авсеневу в нарушение права на свободу выражения мнения, на справедливое судебное разбирательство и других прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах. Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Юрия Авсенева политическим заключённым, требует его немедленного освобождения из психиатрической больницы и прекращения его уголовного преследования. Признание человека политзаключённым не означает ни согласия проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий. Публикации в СМИ 26 апреля 2025 года. Слово защите. В день массовых обысков в Воронеже было возбуждено еще одно уголовное дело – против активиста Юрия Авсенева 14 августа 2025 года. Слово защите. Пожилого воронежца Юрия Авсенева отправили в психбольницу до суда по делу о «призывах к экстремизму» Дата обновления справки: 03.04.2026 г.