Андрей Воронин, блогер из Самары, отбывает 10-летний срок после осуждения по нескольким пунктам обвинения, включая угрозу совершения террористического акта, оскорбление государственного служащего и распространение ложной информации о Вооруженных силах России. Он находится под стражей с 4 апреля 2020 года.

Воронин Андрей Олегович родился 26 декабря 1990 года, гражданин РФ, житель Самары, образование неполное среднее, блогер. 15 апреля 2021 года приговорён по ч. 1 ст. 205 УК РФ («Угроза совершения теракта — взрыва и иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба и наступления иных тяжких последствий в целях воздействия на принятие решений органами власти»), ч. 1 ст. 318 УК РФ («Угроза применения насилия к представителю власти в связи с исполнением им своих должностных обязанностей»), ст. 319 УК РФ («Публичное оскорбление представителя власти при исполнении им своих должностных обязанностей») и ч. 1 ст. 222.1 УК РФ («Незаконное хранение взрывчатых веществ») к 12 годам лишения свободы и штрафу. 28 апреля 2022 года Верховный суд РФ в кассационной инстанции снизил срок наказания на два месяца, окончательное наказание составило 11 лет 10 месяцев лишения свободы с отбыванием первых 3 лет в тюрьме, а оставшегося срока — в исправительной колонии строгого режима со штрафом в размере 50 тысяч рублей. 30 июля 2024 года приговорён по ч. 2 ст. 321 УК РФ («Применение насилия, не опасного для жизни или здоровья, в отношении сотрудника места лишения свободы в связи с осуществлением им служебной деятельности»)  к 2 годам 6 месяцам лишения свободы. По совокупности приговоров путём частичного присоединения к назначенному наказанию неотбытой части наказания по приговору от 15 апреля 2021 года назначено окончательное наказание в виде 9 лет лишения свободы в колонии строгого режима со штрафом 50 тысяч рублей.  17 июля 2025 года приговорён по п. «д» ч. 2 ст. 207.3 УК РФ («Публичное распространение под видом достоверных сообщений заведомо ложной информации, содержащей данные об использовании Вооружённых Сил Российской Федерации по мотивам политической ненависти») и ч. 1 ст. 205.2 УК РФ («Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности) к 6 годам лишения свободы. По совокупности приговоров путём частичного присоединения к назначенному наказанию неотбытой части наказания по приговорам от 15 апреля 2021 года и 30 июля 2024 года назначено окончательное наказание в виде 10 лет лишения свободы с отбыванием первых 3 лет в тюрьме, а оставшегося срока — в исправительной колонии строгого режима со штрафом в размере 49 тысяч рублей. Лишён свободы с 4 апреля 2020 года. Полное описание По первому приговору — от 15 апреля 2021 года — Андрей Воронин был осуждён за угрозу применения насилия в отношении представителя власти в связи с исполнением им своих должностных обязанностей (ч. 1 ст. 318 УК РФ), публичное оскорбление представителя власти при исполнении им своих должностных обязанностей (ст. 319 УК РФ), угрозу совершения взрыва и иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба и наступления иных тяжких последствий в целях воздействия на принятие решений органами власти (ч. 1 ст. 205 УК РФ), а также за незаконное хранение взрывчатых веществ (ч. 1 ст. 222.1 УК РФ).  В карточке дела на сайте суда присутствует также обвинение по ч. 1 ст. 264 УК РФ («Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств»), однако в кассационном определении Верховного суда РФ от 28 апреля 2022 года упоминание этой статьи отсутствует, в связи с чем мы допускаем, что информация об этом пункте обвинения может быть технической ошибкой. Восстановить фабулу обвинения можно по немногочисленным сообщениям СМИ и текстам разрозненных процессуальных документов. 27 марта 2020 года Воронин нарушил меры противопожарной безопасности. Как следует из текста процессуальных документов, он «развёл на своей придомовой территории, не подготовленной для выжигания и в отсутствие первичных средств тушения пожара, а также надлежащего контроля три костра в непосредственной близости от деревянных строений, что нарушило соответствующие нормы постановления Правительства Российской Федерации от 25 апреля 2012 г. № 390 «О противопожарном режиме». На место событий приехали глава сельсовета и сотрудник МЧС. Как следует из материалов дела, Воронин угрожал применением насилия главе сельсовета района, замахнулся на него кочергой и оскорбил сотрудника МЧС. В связи с этим ему были инкриминированы ч. 1 ст. 318 и ст. 319 УК РФ. После этого инцидента, 3 апреля 2020 года, Воронин разместил на своей странице в VK некий текст, расценённый следствием и судом как угроза совершения террористического акта, по ч. 1 ст. 205 УК РФ.  Нам не удалось точно идентифицировать пост, который вменяют Андрею Воронину. По мнению эксперта, в нём содержались признаки угрозы совершения диверсии на военных и государственных объектах, а также взрыва здания ФСБ. «На реальность угрозы и её способность оказать воздействие на принятие решений органами власти указывают выводы экспертов по результатам психолого-лингвистической судебной экспертизы о том, что в тексте записи, размещённой в социальной сети “ВКонтакте” на странице “Андрей Воронин”, имеется совокупность лингвистических и психологических признаков угрозы совершения насильственных, разрушительных действий, а именно террористического акта, взрыва зданий Федеральной службы безопасности, разрушения, выведения из строя объектов военного, государственного, народнохозяйственного значения (диверсии). Автор привлекает внимание к ситуации в стране, связанной с введением ограничений из-за угрозы распространения коронавирусной инфекции, которая представлена как конфликт между гражданами и правоохранительными органами и при этом выдвигает требование к адресату обосновать принимаемые меры», — процитировал Верховный суд экспертное заключение. Как Воронин сам писал на своей странице в VK, сначала он обещал взорвать ГЭС на Волге как вредящую экологии, а позднее «сам на себя писал в прокуратуру, ФСБ и Росгвардию, а потом они меня ловили. <…> я обещал прокурора Воеводина в Тольятти повесить, как Путина не станет! Я думаю, я сдержу его, не физически, но морально я его изведу!». Кроме того, в этот период на странице Воронина было опубликовано много возмущённых постов о Путине и силовиках, а также — о мерах по борьбе с коронавирусом.  О визите силовиков 4 апреля 2020 года Воронин написал у себя на странице: «Приехали опер и участковый и ещё человека три, и все в масках, опер Ляшенко так вообще табельным размахивал, встали возле калитки и кричат: мы тебя поймаем, выйди на улицу, тебе пизда, я конечно всё понимаю, что это быдло сотрудники! Главное я обратился в прокуратуру и в следственный комитет, никакой реакции, значит, можно на беспредел отвечать беспределом, открывать по ним огонь на поражение, за посягательство на мою честь и достоинство! Что творят эти мрази в погонах, ну, пидарасы, время ваше близко!» В связи со всем вышеизложенным неясно, усмотрели ли эксперты угрозу теракта в одной из приведённых публикаций или же Воронин написал ещё какой-то пост или посты, которые впоследствии удалил. 4 апреля 2020 года у Андрея Воронина дома был проведён обыск, в процессе которого была обнаружена пачка пороха массой 494,1 грамма, «являющегося, по выводам экспертов- взрывотехников, промышленно изготовленным смесевым взрывчатым веществом метательного действия», вследствие чего Воронину было также предъявлено обвинение в незаконном хранении взрывчатых веществ (ч. 1 ст. 222.1 УК РФ). О позиции Воронина по этому делу известно, что он не согласен с обвинениями по факту конфликта из-за разжигания костров. Он утверждает, что меры противопожарной безопасности не нарушал, поскольку 27 марта 2020 года они ещё не были введены в действие; прибывшему к его дому главе сельсовета применением насилия не угрожал, кочергой не замахивался, а тот не имел полномочий предъявлять требования, связанные с пожарной безопасностью. Незаконными, по словам Воронина, были и требования сотрудника МЧС РФ, которого он не оскорблял. Кроме того, оба они, по его мнению, не являются представителями власти, а противопожарный режим на территории области на момент событий ещё не был введён. Пачку пороха, которую нашли у Воронина дома при задержании 4 апреля, по его версии, ему подбросили силовики. Он заявлял, что они также «незаконно применили к нему физическое насилие». Суд эти доводы счёл необоснованными.  Позиция по поводу угрозы совершения теракта нам в полном виде неизвестна, однако, как можно понять из кассационного определения, Воронин объяснял появление поста «желанием привлечь внимание к незаконным действиям сотрудников полиции», которые после конфликта из-за костра «неоднократно приезжали» к нему, «угрожали и оскорбляли его». Судом было принято во внимание состояние здоровья Воронина, наличие у него заболевания, то, что он воспитывался без родителей. 15 апреля 2025 года председательствующий судья 2-го Западного окружного военного суда Зубов Евгений Васильевич, рассмотрев дело, приговорил Андрея Воронина: по ч. 1 ст. 318 УК РФ к лишению свободы сроком на 1 год,  по ст. 319 УК РФ к исправительным работам сроком на 6 месяцев,  по ч. 1 ст. 205 УК РФ к лишению свободы сроком на 11 лет,  по ч. 1 ст. 222.1 УК РФ к лишению свободы сроком на 2 года, со штрафом в размере 50 тысяч рублей. По совокупности преступлений путём частичного сложения наказаний Андрею Воронину было назначено окончательное наказание: 12 лет лишения свободы с отбыванием первых 3 лет в тюрьме, а оставшегося срока — в исправительной колонии строгого режима, со штрафом в размере 50 тысяч рублей. 8 сентября 2021 года судья Апелляционного военного суда Мордовин Александр Александрович оставил приговор без изменения.  28 апреля 2022 года судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного суда РФ в составе председательствующего Крупнова Игоря Владимировича, судей Воронова Александра Владимировича и Сокерина Сергея Григорьевича, с участием прокурора Обухова А.В., рассмотрев дело в кассационной инстанции, снизила общий срок наказания до 11 лет 10 месяцев лишения свободы, в остальном оставив приговор без изменений. Следующее уголовное дело против Андрея Воронина было возбуждено в связи с происшествием в псковской исправительной колонии ИК-4, где он отбывал наказание. По версии обвинения и суда, Воронин объявил голодовку в камере ШИЗО и отказался от еды, которую принёс сотрудник ИК. После этого 13 декабря 2023 года заместитель начальника отдела безопасности ИК предложил Воронину выйти из камеры ШИЗО для производства обыска. Тогда арестант, «выражая недовольство законными требованиями сотрудника места лишения свободы, в связи с осуществлением последним своей служебной деятельности, умышленно применил насилие, не опасное для жизни и здоровья, в отношении А.Н.А., а именно двумя руками резко схватил последнего за форменную куртку в районе груди, с силой толкнул его к стене, и, удерживая за верхнюю часть куртки, стал прижимать последнего к стене, причинив ему своими умышленными преступными действиями физическую боль». В связи с этим Воронину было предъявлено обвинение по ч. 2 ст. 321 УК РФ в применении насилия, не опасного для жизни или здоровья, в отношении сотрудника места лишения свободы в связи с осуществлением им служебной деятельности. В судебном заседании Андрей Воронин свою вину признал полностью и объяснил свои действия тем, что у него есть заболевания, а в колонии ему отказали в лечении, утверждая, что он здоров, и отказались собирать его анализы, сославшись на особое распоряжение — брать анализы раз в год, а не три раза, как назначил ему врач и как требовал заключённый. Подсудимый просил учесть, что «в соответствии с положениями ст. 39 и ч. 2 ст. 40 УК РФ его действия необходимо квалифицировать, как крайняя необходимость, поскольку его жизнь находилась в опасности ввиду неоказания необходимой медицинской помощи при наличии ряда тяжёлых заболеваний, а также как психическое принуждение, выразившееся в незаконных действиях сотрудников учреждения. Также он пояснил, что “его охватило острое чувство несправедливости”, он переживал из-за отказа назначить ему медицинские анализы, а принесённую еду воспринял как подтверждение догадки о том, что его “голодовка не регистрировалась, а соответственно, никаких мер реагирования на его требования не будет”. Кроме того, поскольку за данный проступок он уже несёт наказание в виде водворения его в ШИЗО, ПКТ, содержания в строгих условиях, просил учесть данные обстоятельства». Воронин рассказал в суде, что полагал, будто сотрудники не имеют права приносить пищу в камеру лицу, находящемуся в состоянии голодовки. Суд принял позицию сотрудников колонии о том, что такие действия утверждены локальным планом надзора ИК-4. В качестве смягчающих наказание Воронина обстоятельств суд учёл признание им вины, раскаяние в содеянном, принесение извинений потерпевшему, а также состояние здоровья фигуранта, «поскольку он страдает хроническими неизлечимыми заболеваниями». Отягчающим наказание обстоятельством суд признал рецидив преступлений. 30 июля 2024 года судья Псковского районного суда Псковской области Хатулева Екатерина Ивановна, рассмотрев дело единолично, приговорила Андрея Воронина к 2 годам 6 месяцам лишения свободы и по совокупности приговоров назначила окончательное наказание в виде 9 лет лишения свободы со штрафом 50 тысяч рублей с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима. Государственное обвинение представляли заместитель прокурора Псковского района Смирнов Егор Фёдорович и помощник прокурора Псковского района Пронуздин Р. С.  Основанием для третьего уголовного дела стали разговоры Воронина со его сокамерниками в СИЗО-1 и в ИК-4 УФСИН РФ по Псковской области. На этот раз дело было возбуждено по п. «д» ч. 2 ст. 207.3 УК РФ («Публичное распространение под видом достоверных сообщений заведомо ложной информации, содержащей данные об использовании Вооружённых Сил Российской Федерации по мотивам политической ненависти») и ч. 1 ст. 205.2 УК РФ («Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности»). Как пишет Telegram-канал «Слово защите», по версии следствия, находясь в СИЗО-1 и колонии строгого режима №4 города Пскова, Воронин вёл разговоры на политические темы с сокамерниками. В этих беседах он говорил о потерях российской армии в Украине, о взрывах домов в 1999 году, о применении химического оружия для истребления мирного населения в Сирии. Также Воронин, по версии обвинения, призывал убить Путина, чтобы закончить войну с Украиной, и называл Путина нацистом. По его словам, действия России направлены не на защиту, а на нападение и завоевание Украины. Личные разговоры Воронина записывал на видео один из заключённых, предположительно завхоз колонии Воронков, — именно эти записи легли в основу уголовного дела. Часть разговоров также была записана на стационарные камеры видеонаблюдения в ИК-4. Показания по делу Воронина дали бывшие сокамерники и сотрудники ФСИН, подтвердившие, что они слышали от Андрея Воронина такие высказывания. Работавший в тюремной библиотеке осуждённый Алексей Файзов добавил, что Воронин приходил за книгами «всяких марксистов, троцкистов, кто свергал царя». Одного из свидетелей, уже освободившегося из колонии, не смогли найти для участия в процессе, а другой, с которым Воронин сидел в СИЗО, «отбыл на СВО» и погиб. Медиазона цитирует показания одного из свидетелей, осуждённого Валерия Фролова, сидевшего с Ворониным в карантинном отделении ИК-4: «Он не скрывал своего отношения к происходящему в нашей стране. Когда мы говорили про СВО, он говорил, что Россия напала на хохлов. Меня передёргивало. Это всё не наиграно. Это враг, ждун, сука, подкладчик под рельсы! Ему страна не дала, чего он хочет. С головой у него всё в порядке. Он достаточно образованный человек, хорошо разбирается в Библии. Он не дурачок». Про себя Фролов говорил, что у него за плечами «35 централов» и срок в Украине, а сейчас он собирает помощь для российских военных и имеет грамоту за подписью Сергея Шойгу. Он назвал Воронина «Навальным №2» и заверил, что никто из заключённых не разделял его взглядов. Однако другой сокамерник, Дмитрий Иванов, споривший с Ворониным по поводу «СВО», заявил, что тот ни к чему незаконному не призывал. Иванов признался, что три сокамерника, включая его самого, действовали по заданию администрации. По словам Иванова, он фигурирует в деле как тайный свидетель «Прокофьев». Руководство убедило его, что Воронин «террорюга, экстремист, из-за таких, как он, какая-нибудь бабушка пойдёт в магазин и на мине взорвётся». Иванов принял предложение администрации, но впоследствии понял, что Воронин «очень интересный и начитанный человек».  «Да, это человек со своими устоями, со своими взглядами. Но он никого ни к чему не призывал! Он выражал свою точку зрения. Да, иногда на повышенных тонах — он эмоциональный человек, не более того. Это сотрудники СИЗО создавали ему такие условия — они содержали его в холодильнике. Он был легко одетый, всё время простуженный, обросший, больной. Он противостоял им, сколько мог. В данный момент я считаю, что я негодяй, что подписал такие бумажки не глядя. Всё это уголовное дело они сфабриковали для галочки. Ваша честь, сотрудники ФСБ сказали, что это первая ласточка, и, если с Ворониным всё срастётся, то у них на примете ещё 2 человека — и пойдёт на поток». По словам Дмитрия Иванова, высказывания Воронина говорят о том, что он не противник государственного строя России, а противник личности Путина — «просто ему не нравится Путин как человек и то, как он ведёт свои дела». Второй сокамерник-доносчик, Перцев, уже погиб на войне. Ему дали большой срок по статье о хищении наркотических средств, поэтому силовики вышли с предложением, от которого нельзя отказаться, — дать показания и уехать в Украину, — рассказал Иванов. Сам Воронин свои эмоциональные высказывания о войне объяснял в суде тем, что из письма бабушки узнал о гибели родственников под обстрелом в Украине. Какая из сторон была ответственна за их смерть, ему неизвестно, подчеркнул подсудимый, но произошло это во время отступления украинских войск. «Не могу давать положительную оценку подобным действиям», — сказал он. Свою вину Андрей Воронин признал и раскаялся. В прениях прокурор запрашивал для Воронина по новому делу 10 лет 6 месяцев лишения свободы. По совокупности приговоров обвинитель просил отправить обвиняемого в колонию строгого режима на 15 лет.  Адвокат просил оправдать своего подзащитного по обеим статьям. По его словам, в действиях Воронина не было «публичности»: в СИЗО он высказывал свои мысли в беседах с соседями, а в колонии завхоз Воронков сам заводил разговоры на опасные темы и тайком снимал их. Защитник посчитал это провокацией сотрудников ИК. При этом суд отказался удовлетворить ходатайство защитника о вызове и допросе завхоза Воронкова.  17 июля 2025 года судья 1-го Западного окружного военного суда Козлов Юрий Анатольевич в процессе с участием государственного обвинителя Мандрыгина Даниила Олеговича приговорил Андрея Воронина к 6 годам лишения свободы. По совокупности приговоров, с учётом ранее назначенных наказаний, Воронину предстоит отбывать ещё 10 лет лишения свободы с отбыванием первых 3 лет в тюрьме, оставшегося срока — в исправительной колонии строгого режима, с запретом администрировать интернет-ресурсы в течение 2 лет после освобождения и штрафом в сумме 49 тысяч рублей. Приговор обжалован. Дело в апелляции рассматривает судья Апелляционного военного суда Винник Сергей Вячеславович.На разных стадиях производства по уголовным делам интересы Воронина представляли адвокаты: Шелковый Андрей Георгиевич и Щербатых Галина Данииловна (в 1-м Западном окружном военном суде и Апелляционном военном суде), Кандин Владимир Алексеевич (в Апелляционном военном суде), Перковский Александр Борисович и Тихонов Денис Александрович (в Псковском районном суде Псковской области), Тюменцева Юлия Викторовна (в Верховном суде РФ). Основания признания политзаключённым Первое дело против Андрея Воронина Обвинения по ст. 318, 319 УК РФ Как следует из текста кассационного определения, в связи с тем, что судом первой инстанции не был установлен размер удержаний из заработной платы осуждённого в доход государства, что, на взгляд кассационной инстанции, свидетельствует о фактическом неназначении Воронину предусмотренного уголовным законом наказания в виде исправительных работ, судом в кассационной инстанции было исключено назначение наказания по ст. 319 УК РФ — за оскорбление сотрудника МЧС. По ч. 1 ст. 318 УК РФ, за угрозу применения насилия к главе сельсовета, Андрею Воронину было назначено наказание в виде 1 года лишения свободы, которое осуждённый уже отбыл. В связи с этим и с отсутствием у нас полных материалов дела мы считаем возможным для целей настоящей справки не рассматривать наличие политического мотива в этой части преследования. В то же время мы полагаем, что данный бытовой конфликт стал лишь предлогом для преследования блогера, позволявшего на своей странице резкие и частые критические отзывы о руководстве страны. Обвинение по ч. 1 ст. 205 УК РФ В то же время, этот бытовой конфликт, судя по всему, дал толчок к дальнейшему преследованию Воронина по делу об угрозе теракта, а также, возможно, спровоцировал его на особо резкие высказывания в VK. Как указывалось в описательной части настоящей справки, мы не можем точно знать, какое именно высказывание вменяется блогеру. Однако, изучив его страницу, мы полагаем, что вменение особо тяжкого преступления стало следствием его активности в Интернете, а действия Воронина обвинением и судом были квалифицированы неверно.  Воронина признали виновным по ч. 1 ст. 205 УК РФ, т.е «угроза совершения взрыва и иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба и наступления иных тяжких последствий, в целях воздействия на принятие решений органами власти».  Таким образом, обязательными признаками вменённого Воронину состава преступления, позволяющими квалифицировать его как угрозу совершения террористического акта, являются следующие:  устрашение населения в результате совершения предполагаемого теракта (в форме взрыва, поджога, иных действий); предполагаемый теракт должен создавать опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, наличие цели воздействия на принятие решений органами власти при высказывании угрозы совершения теракта. Кроме того, угроза совершения теракта должна была восприниматься органами власти как реальная и осуществимая. Важно отметить, что все эти признаки не заменяют, а дополняют друг друга, т.е. для квалификации деяния по ч. 1 ст. 205 УК РФ необходимо, чтобы присутствовал каждый из них. Также важно учитывать, что теракт или угроза его совершения— это преступление, которое предполагает прямой умысел субъекта, поэтому все признаки объективной стороны преступления должны охватываться его умыслом.При этом, согласно п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 09.02.2012 № 1, «устрашающими население могут быть признаны такие действия, которые по своему характеру способны вызвать страх у людей за свою жизнь и здоровье, безопасность близких, сохранность имущества и т.п. Опасность гибели человека, причинение значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий должна быть реальной, что определяется в каждом конкретном случае с учётом места, времени, орудий, средств, способа совершения преступления и других обстоятельств дела (данных о количестве людей, находившихся в районе места взрыва, о мощности и поражающей способности использованного взрывного устройства и т.п.)». Исходя из известных нам обстоятельств дела, есть основания полагать, что целью постов Воронина не являлось принуждение органов власти к принятию каких-либо решений либо отказу от них, как того требует диспозиция ст. 205 УК РФ. Воронин, с большой долей вероятности, стремился привлечь к себе внимание властей и общества своими эпатажными заявлениями. К примеру, на его странице встречаются в полемике с оппонентами следующие эмоциональные сообщения: «…в Тольятти уровень онкологии превышен в 10 раз , питьевая вода идёт из волги , мало того что гэс перекрыт течении нет и даёт этой заразе скапливатся, так ещё и перед водозабором воды тольяттинской сливают в открытую в Волгу отходы , в общем от гэсов одни минусы , и рыбы нету , гэс она меняет всю эко систему Поволжья , вот я и обещал её взорвать, а они не помню тысячу штрафа мне дали чтоли, зато на гэсе ввели какой-то уровень опасности, водолазы, лодки ))» «…новый челенж хочу с ними начать они не как не идут)) уже и призывал отрезать головы Путинским родственникам, а они всё не идут! Как их заманить? Красными труселями))» «…меня судили уже много раз за вк )) пусть идут , я их жду )) они сами не рады когда мной заниматься начинают ! Я сотворю такой резонанс что вся Россия услышит, вот они и не хотят идти больше за мной )) могу вены вскрыть на камеру и залить их кровью, прошлый раз я им нассал в комнату отдыха !» «…Кадыров меня заблокировал, я и там много лет подряд им писал, просвещал их о их истории вайнахского народа! На все там чгтрк грозный и прочее, Мне они даже угрожали один раз)) не работает с угрозами! Такое чувство что у них установка, на этого дурака не обращать внимания» Подобное поведение блогера, бесспорно, является странным и, возможно, административно иди даже уголовно наказуемым, однако, несмотря на большое количество ранее возбуждавшихся против него уголовных и административных дел, на наш взгляд, ни его тексты в VK, ни что-либо иное в его бурной биографии, не даёт оснований полагать, что, как посчитал суд, высказанная Ворониным «угроза взрыва зданий Федеральной службы безопасности, разрушения, выведения из строя объектов военного, государственного, народнохозяйственного значения» могла являться реальной. Как указано, например, в апелляционном определении судебной коллегии по делам военнослужащих Верховного суда РФ от 15 октября 2019 года № 203-АПУ19-15 «определяющим для установления наличия угрозы по смыслу ч. 1 ст. 205 УК РФ является направленность умысла субъекта преступления на восприятие её органами власти как реальной, то есть связанной с обоснованными опасениями возможности её реализации, в том числе в будущем». Таким образом, для квалификации действий обвиняемого как угрозы совершения террористического акта, необходимо установить, что он осознавал общественную опасность своих действий, предвидел возможность наступления общественно опасных последствий в виде реального восприятия адресатами высказанной угрозы и желал их наступления, то есть действовал с прямым умыслом. Исходя из вышеизложенного, мы считаем, что действия Воронина могли быть квалифицированы по ст. 207 УК РФ – как заведомо ложное сообщение о готовящихся взрыве или иных действиях, создающих опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных общественно опасных последствий, совершённое из хулиганских побуждений.Санкция ч. 1 этой статьи не предусматривает наказание в виде лишения свободы. Ч. 2 ст. 207 УК РФ, в случае, когда деяние совершено в отношении объектов социальной инфраструктуры либо повлекло причинение крупного ущерба, предусматривает наказание лишь до 5 лет лишения свободы, в то время как по обвинению в угрозе совершения террористического акта Андрей Воронин был приговорён к 11 годам. Все части ст. 207 УК РФ предусматривают альтернативное наказание и в виде штрафа. При этом, в приговоре не указано, что совершённое Ворониным деяние причинило какой-либо материальный ущерб.  Примеры подобных дел можно найти в судебной практике, например, в приговоре Волгоградского областного суда от 24 марта 2011 года указано, что «содержащаяся в сообщении подсудимого информация об угрозе взрыва в одном из помещений органов власти создавала опасность гибели людей, в связи с чем службой судебных приставов, администрацией <…> были приняты меры по усилению охраны помещений, с целью предотвращения совершения террористического акта подсудимым. Вместе с этим указанное сообщение подсудимого являлось заведомо ложным, так как исследованными в судебном заседании доказательствами нашло своё подтверждение то, что подсудимый не имел реальных намерений осуществить указанную угрозу, о чём свидетельствует, в том числе и то обстоятельство, что в указанный им срок совершения террористического акта он совершён не был, мер, направленных на приготовление к его совершению, не предпринималось». В том уголовном деле обвиняемому инкриминировали, как и Воронину, угрозу совершения террористического акта (ч. 1 ст. 205 УК РФ). Гражданин отправил электронное обращение на интернет-портал Президента РФ, в котором высказал угрозу произвести взрыв в одном из учреждений органов власти в случае отказа в обеспечении его семьи жильём в течение определённого времени. В итоге суд пришёл к выводу, что направление сообщения, содержащего сведения об угрозе совершения террористического акта, при отсутствии реального намерения его совершить квалифицируется по ст. 207 УК РФ.Уравнивание обрывочных эмоциональных текстов Воронина в социальной сети и реального террористического акта, в результате которого погибают люди, представляется абсурдным, а назначение длительного срока наказания по «террористической» статье — вопиюще несоразмерным общественной опасности содеянного. Уравнивание степени общественной опасности состава преступления «угроза совершения террористического акта» с составом преступления «совершение террористического акта» мы полагаем обоснованным в ситуациях, когда объективно нет возможности оценить вероятность реализации и реальность выраженной угрозы, к примеру, когда распространяются сообщения от имени какой-то существующей террористической организации или анонимно. В случае же Воронина, который все свои угрозы высказывал публично, от собственного имени на своей странице в соцсети, у правоохранительных органов имелись все возможности и достаточно времени для проверки его заявлений на предмет обоснованной оценки реальности угрозы, вероятность её реализации и способности оказать воздействие на принятие решений органами власти. Даже если предположить, что Воронин действовал не из хулиганских побуждений, а преследовал цель «дестабилизации деятельности органов власти», то в этом случае можно усматривать признаки состава преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 207 УК РФ: «Заведомо ложное сообщение о готовящихся взрыве, поджоге или иных действиях, создающих опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных общественно опасных последствий в целях дестабилизации деятельности органов власти». Наказание за это преступление предусматривает штраф либо лишение свободы на срок от 6 до 8 лет. В случае лишения свободы возможно назначение и условного наказания ( ч. 1 ст. 73 УК РФ).  В связи с этим надо обратить внимание и на карьерные вехи вынесшего Андрею Воронину приговор судьи 2-го Западного окружного военного суда Евгения Васильевича Зубова, не раз принимавшего участие в резонансных делах с политическим подтекстом. Зубов известен тем, что рассматривал дело об убийстве корреспондента «Московского комсомольца» Дмитрия Холодова, совершённом в 1994 году в редакции газеты. В 2002 году в Московском окружном военном суде Зубов вынес обвиняемым по этому делу оправдательный приговор. 20 февраля 2009 года Зубов возглавлял коллегию присяжных, которая вынесла оправдательный приговор лицам, обвиняемым в убийстве Анны Политковской. Уже в «новейшее время», 31 октября 2024 года, Зубов в качестве судьи 2-го Западного окружного военного суда вынес обвинительный приговор в отношении Ибрагима Оруджева, молодого человека, задержанного за фотографирование военкомата. Зубов назначил ему наказание в виде 16 лет лишения свободы (3 года в тюрьме, оставшийся срок — в колонии строгого режима). Поводом для преследования послужили найденные у юноши материалы на тему оружия и взрывчатых веществ, изображения с символикой «Азова» и «Правого сектора», подписки на украинские Telegram-каналы, а также фото- и видеосъёмка военкомата. Мы считаем Ибрагима Оруджева политическим заключённым. 17 июля 2025 года этот же судья приговорил к 23 годам лишения свободы 23-летнего военнослужащего армии РФ Антона Хожаева, по обвинениям, связанным с участием в деятельности Легиона «Свобода России» и крымского партизанского движения «Атеш», признанных в России террористическими организациями. 12 августа 2025 года судья Зубов без каких бы то ни было весомых доказательств по очевидно сфабрикованному делу приговорил к 16 годам лишения свободы преподавателя спортивного менеджмента из Москвы Эльдара Марченко якобы за наведение атак украинских беспилотников на аэродром в Курске. Мы считаем Эльдара Марченко политзаключённым. Вынесение Воронину приговора именно этим судьёй — ещё один аргумент в пользу политического и незаконного характера его преследования. Обвинение по ч. 1 ст. 222.1 УК РФ По статье о хранении пороха Андрей Воронин был приговорён к 2 годам лишения свободы. К моменту написания данной справки этот срок наказания он уже отбыл. В то же время, мы считаем заслуживающим внимания утверждение Воронина в суде на то, что дымный порох был ему подброшен. Нас заставляет обратить на это внимание следующий фрагмент кассационного определения: «В ходе обыска по месту жительства Воронина, состоящего на профилактическом учёте в правоохранительных органах, обнаружена пачка дымного пороха массой 494,1 г, являющегося, по выводам экспертов- взрывотехников, промышленно изготовленным смесевым взрывчатым веществом метательного действия. Указанные обстоятельства в совокупности свидетельствуют о том, что выраженная путём публикации в открытом доступе в сети “Интернет” Ворониным угроза заведомо использовалась им как средство запугивания и терроризирующего воздействия на принятие решений органами власти». Из приведённого текста следует, что и суд первой инстанции, и кассационная инстанция увязывают хранение пороха в единый ряд с угрозой совершения террористического акта, более того — факт хранения пороха как бы подтверждает реальность угрозы. Мы полагаем такой вывод необоснованным и допускаем, что порох мог быть подброшен Воронину при обыске с целью придания убедительности и весомости неправомерному обвинению в угрозе совершения террористического акта в отсутствие иных убедительных доказательств. Об этом свидетельствует и тот факт, что в судебном акте отсутствуют ссылки на доказательства, подтверждающие наличие биологических следов Воронина на изъятой у него пачке дымного пороха. Кроме того, даже если и согласиться с выводом суда, то изъятое у Воронина количество дымного пороха является ничтожно малым для осуществления взрыва, способного повредить ГЭС.  Второе дело Обвинение по ч. 2 ст. 321 УК РФВ последние годы против осуждённых, в чьих делах присутствует политическая мотивация, стали всё чаще возбуждаться новые уголовные дела за преступления, якобы совершённые в СИЗО или в колониях, где они содержатся. Таким образом администрации могут и самостоятельно «наказывать» строптивых заключённых, и выполнять задачи, поставленные им «сверху» в отношении конкретных лиц. В принципе эта практика не является новой: так фальсифицировали и дела о принадлежности к объявленному экстремистским движению «АУЕ», и о принадлежности осуждённых мусульман к выдуманным террористическим джамаатам. Впоследствии она распространилась и на политических заключённых Находясь в исправительной колонии, Андрей Воронин был обвинён в применении насилия, не опасного для жизни или здоровья, в отношении сотрудника места лишения свободы в связи с осуществлением им служебной деятельности. Мы не одобряем применение насилия, в том числе и в отношении сотрудников ФСИН, вне ситуаций необходимой обороны или крайней необходимости. Однако следует отметить, что сами условия содержания в местах лишения свободы зачастую являются невыносимыми и даже пыточными, подследственные и осуждённые лишаются самого необходимого, в том числе — жизненно важной медицинской помощи. Вследствие этого зачастую они находятся на грани нервного срыва, пытаясь добиться необходимых медицинских процедур. Кроме того, поведение сотрудников учреждений может являться порой и жестоким, и провокационным. Получая практически неограниченную власть над арестантами, сотрудники могут накладывать на них необоснованные взыскания, ставить на профилактические учёты, водворять в карцеры и ШИЗО и иными способами ухудшать условия их содержания. При этом провокации осуществляются либо из неприязненного отношения самих сотрудников, либо по «заказу свыше» в отношении политзаключённых, чей срок представляется репрессивному аппарату недостаточно долгим. Практически весь спектр издевательств, имеющихся в арсенале подконтрольной властям системы ФСИН, испытал на себе политик Алексей Навальный, впоследствии убитый в исправительной колонии. При этом ч. 2 ст. 12 УИК РФ устанавливает: «Осуждённые имеют право на вежливое обращение со стороны персонала учреждения, исполняющего наказания. Они не должны подвергаться жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или взысканию». Однако эта норма остаётся декларативной, известно множество дел, включая резонансные, в которых к осуждённым применяются пытки и унижения. Тяжёлыми условиями содержания, несправедливыми придирками и взысканиями, неоказанием необходимой медицинской помощи, хамством и оскорблениями следственно арестованного или осуждённого несложно довести до эмоционального срыва, зафиксировать это на видеорегистратор и написать заявление о нападении или оскорблении. При этом собственные действия сотрудника, спровоцировавшие подобное, останутся «за кадром» и будут скрыты администрацией учреждения. Очевидно, что они не будут учитываться при расследовании уголовного дела и вынесении приговора. При этом в последние годы всё чаще возбуждаются новые уголовные дела: по заявлениям сотрудников исправительных учреждений о нападениях на них, якобы допущенных политическими заключёнными. Некоторые из них выглядят откровенно абсурдными. Так, 27 марта 2025 года по ч. 2 ст. 321 УК РФ приговорили к 1 году 10 месяцам колонии журналистку и гражданскую активистку Марию Пономаренко. Её признали виновной в применении насилия к сотрудникам колонии, где она отбывала наказание за «фейки об армии»: по версии обвинения, она «отдавила ноги двум конвоирам, когда её пытались принудительно доставить на дисциплинарную комиссию». Сама женщина заявила, что никакого насилия не применяла. В сентябре 2025 года стало известно, что против Марии, ранее пытавшейся совершить суицид в колонии, возбуждено новое дело по ч. 2 ст. 321 УК РФ — вновь за якобы дезорганизацию работы ИК-9 города Рубцовска: по версии обвинения, она применила насилие к сотруднику помещений, функционирующих в режиме следственного изолятора. Дело о нападении на сотрудников было возбуждено и против другой политзаключённой — насильно вывезенной в Чечню и осуждённой там Заремы Мусаевой — матери чеченских правозащитников Ибрагима и Абубакара Янгулбаевых. Немолодая женщина якобы напала на сотрудников, конвоировавших её в больницу. Женщина тоже заявила, что ни на кого не нападала. 6 августа 2025 года она была приговорена к 3 годам 11 месяцам колонии-поселения. С учётом остатка неотбытой части наказания по первому делу общий срок составил 4 года колонии-поселения. По этой же статье, якобы за нападение на сотрудника колонии, было возбуждено новое уголовное дело против пожилого президента межрегионального узбекского землячества «Ватандош» Усмана Баратова, ранее осуждённого за возбуждение ненависти и вражды за размещение карикатуры в соцсети. Баратова обвинили в том, что он якобы сорвал с сотрудника ФСИН видеорегистратор и затем бросил в него, а когда эта версия не нашла своего подтверждения – в том, что он каким-то иным образом причинил сотруднику физическую боль. Сам Баратов факт нападения на сотрудника колонии отрицает. Сейчас это уголовное дело находится в процессе рассмотрения. Андрей Воронин пояснял в суде, что события развивались следующим образом: он вынужден был объявить голодовку в связи с тем, что не получал назначенного ему врачом лечения. В связи с голодовкой его поместили в одиночную камеру ШИЗО, куда сотрудники решили принести еду, что вызвало у Воронина возмущение, поскольку он посчитал эти действия незаконными. Сотрудники колонии в суде заявили, что «по плану надзора на 2023 год, который является локальным документом конкретного учреждения, осуждённому, объявившему головку, должны занести в камеру и поставить на стол еду, где она должна находиться не менее двух часов, о чём делается соответствующая запись в журнале. В связи с данным обстоятельством у Воронина А.О. возник конфликт с сотрудниками учреждения, так как он выражал несогласие с тем, что к нему в камеру заносят еду <… > Тарелки с пищей в данном случае необходимо заносить в камеру, что регламентируется планом надзора, поскольку сотрудники учреждения должны предоставить осуждённому возможность принять пищу».  Однако п. 4 ст. 101 УИК РФ устанавливает: «В случаях отказа осужденного от приёма пищи и возникновения угрозы его жизни допускается принудительное питание осуждённого по медицинским показаниям». При этом ни о какой угрозе жизни Воронина от голода в приговоре не указано. В такой ситуации представляется неверным следующее утверждение суда: «Довод подсудимого Воронина А.О. о незаконности внутренних приказов ФКУ, в частности плана надзора на 2023 год о доставке осуждённому, объявившему голодовку, пищи непосредственно в камеру, судом во внимание не принимается, так как план-надзор на 2023 утверждён в установленном порядке, обжалован не был, в судебном порядке незаконным не признавался». Следует отметить, что локальные нормативные акты становятся незаконными не в связи с их обжалованием и признанием незаконными, а в силу их прямого противоречия закону, причём с момента издания таких локальных нормативных актов. Таким образом, действия сотрудников действительно могли являться незаконными и вызвали объяснимое возмущение осуждённого: присутствие пищи в камере голодающего, во-первых, причиняет ему страдания, а во-вторых — ставит под сомнение режим отказа от приёма пищи. Помимо того, приведённый вывод суда выглядит издевательски. Возможности заключённого в РФ в части обжалования незаконных действий или бездействия сотрудников ФСИН скудны и ограничены. Абсолютное меньшинство имеет адвокатов, готовых в любой момент прийти на помощь, написать и подать жалобу в интересах своего подзащитного. Но даже и это не является гарантией, когда складываются острые ситуации, угрожающие жизни, здоровью, безопасности арестантов. Поэтому не оправдывающим полностью применение насилия, но объясняющим эмоциональное состояние Воронина, является его довод, к которому суд не прислушался: «в соответствии с положениями ст. 39 и ч. 2 ст. 40 УК РФ его действия необходимо квалифицировать, как крайняя необходимость, поскольку его жизнь находилась в опасности ввиду неоказания необходимой медицинской помощи при наличии ряда тяжёлых заболеваний, а также как психическое принуждение, выразившееся в незаконных действиях сотрудников учреждения <…> его охватило острое “чувство несправедливости”, он переживал из-за отказа назначить ему медицинские анализы, а принесенную еду воспринял как подтверждение догадки о том, что его “голодовка не регистрировалась, а соответственно, никаких мер реагирования на его требования не будет”». Можно предполагать, что Андрей Воронин в силу всех перечисленных обстоятельств считал, что находится в состоянии крайней необходимости, а также пребывал в эмоционально неустойчивом психологическом состоянии, обусловленным острой необходимостью оказания ему медицинской помощи. Наличие у него хронических неизлечимых заболеваний признал в приговоре сам суд, посчитав этот смягчающим наказание обстоятельством. Неоказание медицинской помощи тяжело больному человеку может быть рассмотрено как жестокое обращение. При этом ст. 21 Конституции РФ устанавливает, что никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию.  Помимо сказанного, следует добавить, что если бы Андрей Воронин не был бы незаконно отправлен судьёй Зубовым отбывать длительный срок лишения свободы, у него не возникло бы возможности совершить деяние, в котором его обвинили по новому уголовному делу. Обвинение по третьему уголовному делу Контекст и обстоятельства возбуждения уголовного дела Андрей Воронин был обвинён в распространении «фейков» о действиях российской армии и в публичных призывах к терроризму. Уголовные дела за высказывания, как и описанные выше дела о нападениях на сотрудников ФСИН, часто используются для преследования заключённых, которых по какой-то причине решено удерживать в местах лишения свободы дольше, чем предусмотрено изначальным приговором. Жертвой фабрикации подобного дела стал, например, бывший муниципальный депутат Алексей Горинов. Отбывая наказание, он был приговорён по новому обвинению также по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ к 3 годам лишения свободы. Поводом стали разговоры Горинова в январе 2023 года с другими осуждёнными в тюремной больнице. К 4 годам лишения свободы по этой же схеме и по аналогичной статье был приговорён другой политзаключённый — математик Азат Мифтахов. Отбыв срок и выйдя за пределы колонии, он был немедленно задержан по новому обвинению. Видимо, после выполнения разовых «заказов» силовиков, местные подразделения ФСИН и ФСБ увидели в фабрикации дел таким образом, хороший способ для улучшения собственной отчётности по раскрытию «политических» преступлений, совершённых в местах лишения свободы, и получили «зелёный свет» для его применения. В феврале 2025 года стало известно о том, что новое уголовное дело за «призывы к терроризму» — из-за разговора с сокамерниками в читинском СИЗО о взрыве на Крымском мосту и гибели военкора Владлена Татарского — возбуждено против уже осуждённого к 20 годам лишения свободы по обвинениям в госизмене, теракте и диверсиях Артёма Бегояна. В марте 2025 года новые сроки по статьям о призывах к терроризму и распространении «фейков» об армии «за разговоры» получили Роман Морозов и Владимир Коновалов, которые отбывали наказание по «наркотическим статьям».  СИЗО и колонии уголовно-исполнительной системы являются максимально непрозрачной для внешнего наблюдателя средой, в которой ФСБ и администрация исправительных учреждений получают широкое поле для манипуляций осуждёнными, давления на них и фабрикации таким образом уголовных дел. Доказательствами по таким делам обычно становятся показания сокамерников или соотрядников и результаты прослушки.  Мы считаем, что обвинение, построенное на словах осуждённых, содержащихся в СИЗО, тюремной больнице или колонии, в принципе должно подвергаться большому сомнению и подлежать подтверждению другими согласующимися доказательствами. Под давлением администрации, находясь в зависимости от неё либо выполняя её поручения по «разработке» избранной жертвы в интересах следствия, эти лица могут дать любые показания, оговорив другого осуждённого или следственно арестованного. Подобное может происходить и под влиянием обмана или убеждения. О том, как инициируются и провоцируются действия, приводящие к возбуждению уголовных дел против осуждённых, не побоялся подробно рассказать свидетель обвинения по делу Андрея Воронина — Дмитрий Иванов, отказавшийся в судебном заседании от своих показаний на предварительном следствии. Как пишет «Медиазона», администрация ИК уверяла, что Воронин — террорист и экстремист, опасный для общества, поэтому Иванов согласился участвовать в оперативной разработке, но позже передумал. Заключённый сообщил, что дважды подписывал на следствии протоколы своих допросов, при этом второй раз — не читая их. Напомним, что в суде он пояснил, что Воронин никого ни к чему не призывал, а дело против него было спровоцировано администрацией колонии: «С самого прибытия Воронина у сотрудников колонии была идея-фикс раскрутить его на новый срок <…> Он никого ни к чему не призывал! Он выражал свою точку зрения. Да, иногда на повышенных тонах — он эмоциональный человек, не более того. Это сотрудники СИЗО создавали ему такие условия — они содержали его в холодильнике. Он был легко одетый, всё время простуженный, обросший, больной. Он противостоял им, сколько мог. В данный момент я считаю, что я негодяй, что подписал такие бумажки не глядя. Всё это уголовное дело они сфабриковали для галочки. Ваша честь, сотрудники ФСБ сказали, что это первая ласточка, и, если с Ворониным всё срастётся, то у них на примете ещё 2 человека — и пойдёт на поток», — сказал в суде Дмитрий Иванов. Обвинение по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ Как следует из сообщений различных СМИ, на видеозаписи, сделанной скрытно другим осуждённым, Андрей Воронин произносит: «Чтобы остановить войну, нужно застрелить Путина». Кроме того, некоторые другие осуждённые дали показания о том, что мужчина «сравнивал Путина с Гитлером и говорил, что российского президента надо повесить». За это его обвиняют по ч. 2 ст. 205 УК РФ в призывах к осуществлению террористической деятельности. Примечание 2 к ст. 205.2 устанавливает, что под террористической деятельностью понимается совершение хотя бы одного из преступлений, предусмотренных статьями 205 — 206, 208, 211, 220, 221, 277, 278, 279, 360, 361 УК РФ. Мы полагаем, что с большой долей вероятности обвинение построено на том, что Воронин якобы призывал к совершению преступления, предусмотренного ст. 277 УК РФ — «Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля, совершённое в целях прекращения его государственной или иной политической деятельности либо из мести за такую деятельность». Подобную интерпретацию мы считаем неверной. Из контекста вменяемых Воронину фраз — «надо повесить», «надо застрелить» — следует, что они носят скорее оценочный, нежели побудительный характер, выражают мнение о том, что объект высказывания является преступником, заслуживающем смерти. Само по себе подобное пожелание смерти не представляется призывом к действию, а является, скорее, риторической формулой осуждения действий власти. Например, в деле Анастасии Дюдяевой и Александра Доценко это включало устоявшиеся выражения, такие как «Путiняку на гiляку!», которые выражали осуждение войны в Украине. Кроме того, правомерные требования привлечения должностных лиц к ответственности, как в деле Михаила Кригера, также могут быть квалифицированы таким образом. Такие высказывания, обычно выражающие лишь протест или призывы к окончанию агрессивной войны, сами по себе не являются общественно опасными. Вне зависимости от их конкретного содержания они не могут быть соразмерны уголовному преследованию и тем более длительному лишению свободы, к которому был приговорён по этой статье Воронин. Но даже в случае его толкования в качестве призыва к действию оно скорее предполагает приведение в исполнение приговора суда, а не бессудную расправу. С большей степенью вероятности, с учётом иных высказываний Воронина о подрывах домов в Москве в конце 1990-х годов и войне с Украиной, можно допустить, что этой фразой он, во-первых, выражает скептицизм относительно того, что при жизни Путина война может быть остановлена, а, во-вторых, даёт символическую оценку действиям человека, ответственного за развязывание кровопролитной агрессивной войны, как военного преступника, который должен быть осуждён по приговору суда и повешен, как и руководители Третьего Рейха. Такой способ лишения жизни использовался в качестве казни, то есть представляет собой исполнение некоего легитимного приговора, и таким образом не может считаться преступлением, предусмотренным ст. 277 УК РФ (как это, очевидно, интерпретирует следствие, вменившее Воронину ст. 205.2 УК РФ). Десять видных представителей руководства нацистской Германии были повешены в 1946 году на основании приговора Международного военного трибунала в Нюрнберге. В СССР и России до введения моратория на смертную казнь она осуществлялась посредством расстрела. Мы не одобряем применение смертной казни в современном мире, но, без сомнения, исторические параллели имеют право на существование. При этом сама перспектива трибунала, на котором будут осуждены действия Путина, представляется вполне реалистичной. Напомним, 2 марта 2022 года Генеральная Ассамблея ООН своей резолюцией констатировала, что война Российской Федерации против Украины нарушает п. 4 ст. 2 Устава ООН и является применением государством вооружённой силы против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства, то есть агрессией. В 1946 году Международный военный трибунал постановил, что агрессия является «высшим международным преступлением». Необходимо напомнить также, что Международный уголовный суд в Гааге выдал 17 марта 2023 года ордер на арест Путина по обвинению в военном преступлении — незаконной депортации детей с оккупированных территорий Украины в Россию в ходе российского вторжения. Суд указал, что есть разумные основания полагать, что Владимир Путин подлежит уголовной ответственности и наказанию за преступление, подпадающее под юрисдикцию суда «за совершение деяний индивидуально, совместно с другим лицом и/или через других лиц» (статья 25(3)(a) Римского статута)». Отметим, что интерпретация символических слов о неотвратимости казни Путина в качестве реального призыва к терроризму присутствует и в делах других политзаключённых: активиста из Вологды Анатолия Бурова, жителя Сыктывкара Юрия Орлова. Мы полагаем, что предъявление обвинений такого рода не основано на законе, а фактически направлено на сакрализацию образа Путина и защиту этого образа от «оскорбления величия». При этом контекстом высказываний всех этих политзаключённых, включая и Воронина, является развязанная по воле Владимира Путина преступная война против Украины, в ходе которой Вооружённые силы РФ наносят удары по украинским городам и гражданской инфраструктуре, убивая и калеча мирных жителей, разрушая жилые здания и важнейшие коммуникации. В России параллельно с этим власти подавляют независимые СМИ, вводят фактический запрет на публичные выражения мнения в виде митингов, пикетов и пр., усиливают цензуру, принимают законы, карающие за любое мнение, отличное от государственной идеологии (законы о «фейках» и пр.), преследуют или выдавливают за границу гражданских и политических активистов, лидеров оппозиционных движений. Ряд государств в связи с этим объявил политический режим РФ террористическим.  Известно, что ст. 205.2 УК РФ зачастую используется властью не для предотвращения общественно опасных последствий, а для наказания инакомыслящих и лишения их возможности выражать свою оппозиционную точку зрения. Преступление по данной статье считается совершённым с момента высказывания. При этом не рассматривается, побудило ли это высказывание кого-то к реальным действиям, были ли последствия, хотя это должно учитываться при рассмотрении уголовных дел по такого рода статьям.  Сами по себе призывы к насилию могут быть признаны преступлением не только в России. На необходимость принятия государственных мер в отношении таких преступлений указывает, в частности, Рабатский план действий в отношении подстрекательства к дискриминации, вражде или насилию, выработанный экспертами Управления Верховного комиссара Организации Объединённых Наций по правам человека. Однако тот же Рабатский план призывает установить высокий порог для введения ограничений на свободу выражения мнения при определении возбуждения ненависти. Он призывает рассматривать ст. 20 Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП) (о необходимости запрета подстрекательства к насилию) только в пропорциональном сочетании со ст. 19 того же документа, говорящей о праве каждого человека на выражение мнения. С точки зрения Рабатского плана крайне важен контекст высказывания: «Контекстуальный анализ должен поместить высказывание в социальный и политический контекст, преобладавший в тот момент, когда это высказывание было сделано или распространялось». Контекстом высказывания Андрея Воронина является развязанная Россией под руководством Владимира Путина преступная агрессивная война против Украины. Не менее важным видит Рабатский план потенциальный риск причинения вреда: «Суды должны будут установить, что существовала реальная вероятность того, что высказывание могло спровоцировать фактическое действие против целевой группы, отдавая себе отчёт в том, что в данном случае должна быть указана достаточно прямая причинно-следственная связь». Очевидно, что высказывания Воронина не спровоцировали и не могли спровоцировать других осуждённых на фактические действия против Путина, тем более что они вместо этого предпочли дать против Воронина показания в суде (в то же время, следует помнить, что свидетель Дмитрий Иванов утверждает, что Воронин ни к чему не призывал, а дело против него сфабриковано администрацией). Поэтому вероятность реализации предполагаемого призыва близка к нулю.  Кроме того, даже если бы сотоварищи Воронина по колонии захотели после своего освобождения повесить или застрелить Путина, с максимальной долей вероятности они были бы лишены такой возможности: Владимира Путина очень хорошо охраняют.Вне всякого сомнения, обоснованно полагать, что Воронин, помимо собственного вспыльчивого характера и особенностей его образной речи, стал жертвой нового преследования из-за своей последовательной антивоенной и антипутинской позиции. При этом следует отметить явно избирательный характер правоприменения статей российского УК в отношении сторонников действующей власти и её критиков. Для сравнения можно вспомнить хотя бы некоторые высказывания пропагандистов, сделанные примерно в то же время и ярко отражающие господствующую на телевидении и в других средствах массовой информации РФ точку зрения. Не подвергали уголовному преследованию известных деятелей, предлагавших топить украинских детей «прямо вот там, где “плыве кача”. Прям топить надо таких детей, прямо в Тисине…» (пропагандист Антон Красовский), обещавших, что «всех победим, всех убьём, всех, кого надо, ограбим» (военный Z-блогер Владлен Татарский) и призывавших: «…давайте наконец-то перенаправим наши ракеты в центры принятия решений этой долбанной нацистской Европы» (пропагандист Владимир Соловьёв). Учитывая, что все эти высказывания распространялись на гораздо большую аудиторию, чем разговоры Воронина в исправительной колонии, его уголовное преследование носит очевидно избирательный характер. Кроме того, учитывая твёрдое намерение администрации ИК спровоцировать Воронина на резкие слова и возбудить против него уголовное дело, о чём говорил в своих показаниях свидетель Дмитрий Иванов, нам представляется, что для следствия не играло особой роли, что именно говорил Воронин о Путине. К примеру, по словам супруги Артёма Бегояна, дело по ст. 205.2 УК РФ против него было возбуждено в аналогичных обстоятельствах лишь за то, что он трижды сказал «конечно» в ответ на провокационные вопросы другого осуждённого. Обвинение по п. «д» ч. 2 ст. 207.3 УК РФ Через неделю после начала полномасштабного российского вторжения в Украину, 4 марта 2022 года, Государственная Дума РФ в чрезвычайном порядке (не в виде отдельных законопроектов, а путём внесения поправок в другие, уже принятые в первом чтении) приняла законы о внесении изменений в Кодекс об административных правонарушениях и Уголовный кодекс. Эти законы запрещают призывы к санкциям, распространение фейков о российских вооружённых силах, их дискредитацию, а также призывы к «воспрепятствованию их использования». В тот же день законы одобрил Совет Федерации РФ, и уже вечером их подписал президент. Поправки вступили в силу со дня официального опубликования — 4 марта 2022 года. Впоследствии формулировка статьи неоднократно менялась, и, согласно редакции от 25 декабря 2023 года, состав преступления, предусмотренного ст. 207.3 УК РФ, сформулирован следующим образом: «Публичное распространение под видом достоверных сообщений заведомо ложной информации, содержащей данные об использовании Вооружённых Сил Российской Федерации в целях защиты интересов Российской Федерации и её граждан, поддержания международного мира и безопасности либо об исполнении государственными органами Российской Федерации своих полномочий за пределами территории Российской Федерации в указанных целях, а равно содержащей данные об оказании добровольческими формированиями, организациями или лицами содействия в выполнении задач, возложенных на Вооружённые Силы Российской Федерации или войска национальной гвардии Российской Федерации». Мы полагаем, что эта статья противоречит как российской Конституции и международным обязательствам РФ, так и базовым принципам права. Согласно ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах, «Каждый человек имеет право беспрепятственно придерживаться своих мнений, <…> имеет право на свободное выражение своего мнения; это право включает свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи, независимо от государственных границ, устно, письменно или посредством печати или художественных форм выражения или иными способами по своему выбору». Ограничения пользования этими правами «должны быть установлены законом и являться необходимыми: для уважения прав и репутации других лиц; для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения». Аналогичные гарантии содержатся в ст. 29 Конституции РФ, гарантирующей свободу мысли и слова. Ограничения этих свобод связаны с запретом пропаганды или агитации, возбуждающих социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду, пропаганду социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства, а также с государственной тайной. Согласно ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, «права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства». Ограничения свободы выражения, установленные ст. 207.3 УК РФ, со всей очевидностью не служат тем целям, для достижения которых такие ограничения могли бы быть установлены. Важно отметить, что ограничение свободы выражения не предусмотрено законом даже в условиях военного положения, при котором, согласно пп. 5 и 15 п. 2 ст. 7 ФКЗ «О военном положении», допускается лишь введение «военной цензуры за почтовыми отправлениями и сообщениями, передаваемыми с помощью телекоммуникационных систем, контроля за телефонными переговорами» и «приостановление деятельности политических партий, других общественных и религиозных объединений, ведущих пропаганду и (или) агитацию, а равно иную деятельность, подрывающую в условиях военного положения оборону и безопасность Российской Федерации». Тем более нет оснований для подобных ограничений в ситуации, когда военное положение не введено. Не менее значимо то, что сами по себе формулировки статьи не позволяют заранее определить, какие высказывания являются правомерными, а какие запрещёнными. Гражданин не может заранее знать, какие его высказывания, какая информация могут быть сочтены в данном контексте ложными, подпадающими под действие этой нормы. На этот счёт Конституционный Суд РФ высказывал своё мнение в ряде правовых позиций. Согласно им неоднозначность, неясность и противоречивость регулирования закона недопустимы, поскольку, препятствуя надлежащему уяснению его содержания, открывают перед правоприменителем возможности неограниченного усмотрения, ослабляющего гарантии конституционных прав и свобод (в частности, постановления КС от 20 декабря 2011 года № 29-П, от 2 июня 2015 года № 12-П, от 19 июля 2017 года № 22-П). Фактически нормы ст. 207.3 УК РФ позволяют преследовать за высказывание любого мнения о использовании Вооружённых Сил РФ и деятельности её государственных органов за границей. Суждения о том, имеют ли упомянутые в статье действия цели «защиты интересов Российской Федерации и её граждан, поддержания международного мира и безопасности» или нет, по своей природе являются оценочными, то есть выражают мнение. Но даже и применительно к сведениям, т.е. высказываниям о фактах, в условиях ведения военных действий и конкуренции противоречивой информации из разных источников исключительно сложно судить об их правдивости или ложности. Тем более невозможно установление заведомости, т.е. умысла на распространение ложных сведений. Упомянутые органические дефекты ст. 207.3 УК РФ определяют её неправовой характер, вследствие которого даже её добросовестное применение является недопустимым. Однако и сам факт срочного внесения указанной статьи в Уголовный кодекс немедленно после начала полномасштабной вооружённой агрессии против Украины, и сопровождавшая её рассмотрение и принятие риторика официальных лиц, и, главное, контекст её применения — ведущиеся боевые действия и сопутствующая им государственная военная пропаганда — исключают подобную добросовестность. В ситуации, когда единственными правдивыми сведениями и оценками объявляются сведения и оценки официальных российских источников, не только оправдывающих агрессивную войну и отрицающих многочисленные свидетельства гибели мирных жителей в результате российских ударов и военных преступлений, совершаемых российскими силами, но и запрещающих называть события, с любой точки зрения, являющиеся войной, словом «война», применение этой неправовой по своей природе статьи УК также имеет исключительно недобросовестный и неправовой характер. Основанием для уголовного преследования становятся как правомерные мнения, оценивающие войну и связанные с ней обстоятельства, так и утверждения о задокументированных и подтверждённых фактах. Квалифицирующие признаки ч. 2 этой статьи, предусматривающей ужесточение наказания вплоть до 10 лет лишения свободы, зачастую носят субъективный характер, так, п. «д» предусматривает наличие «мотива политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо мотива ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы». В современных условиях доказывание присутствия такого мотива сводится к простой декларации следствием его наличия. Вместе с тем, исходя из того, что любое выступление против войны само по себе является общественно полезным и не имеет вовсе никакой общественной опасности, ни один из квалифицирующих признаков, если он не образует самостоятельного состава преступления, не может рассматриваться как усиливающий общественную опасность деяния. Исходя из изложенного, Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает, что ст. 207.3 УК РФ носит антиправовой характер, создана для осуществления политических репрессий против критиков власти и должна быть отменена. Любые преследования по этой статье, включая преследование Андрея Воронина, являются неправомерными и должны быть прекращены. Вменённые мужчине деяния являются реализацией его права на свободу выражения мнения, не содержат состава преступления и не должны являться причиной его уголовного преследования и тем более лишения свободы. В настоящее время правозащитному проекту «Поддержка политзаключённых. Мемориал» известно о более чем 130 случаях неправомерного лишения свободы по ст. 207.3 УК РФ (в том числе по совокупности с другими обвинениями). Всего же в наши списки политзаключённых на момент подготовки настоящей справки включены более 300 человек, лишённых свободы за антивоенную позицию. Личность Андрея Воронина Андрей Воронин — уроженец Тольятти Самарской области. Судя по его странице в соцсетях, в разное время он жил в Москве и в селе Глухово Нижегородской области («вдвоём с котом», как уточнил в суде сам Воронин). В Глухово у него был дом, оттуда он часто ездил в соседнее Дивеево, где находится один из самых почитаемых православных монастырей страны. Посещал Воронин и другие обители, например, Псково-Печерскую лавру. В немногочисленных публикациях, где он упоминается, СМИ его называли «православным активистом» и «монархистом». До того Воронин неоднократно привлекался и к уголовной, и к административной ответственности. Первое дело против него завели в 2008 году, когда молодому человеку ещё не было 18-ти лет. Тогда у них с друзьями нашли 30 граммов марихуаны, суд назначил Воронину штраф в размере 15 тысяч рублей.  В 2010 году он с приятелем залез в частный дом в селе Ягодное в Самарской области и вынес оттуда вещи на 30 тысяч рублей. За это преступление его приговорили по ч. 3 ст. 158 УК РФ («Кража, совершённая группой лиц, с проникновением в жилище») к 2 годам 6 месяцам лишения свободы условно.  В 2014 году Тверской районный суд Москвы назначил Воронину 1 год лишения свободы в колонии общего режима по ч. 1 ст. 318 УК РФ («Применение насилия к представителю власти») из-за нападения на силовика. СМИ пишут, что подробности этого дела можно найти в утечках из баз данных: молодого человека задержали за административное правонарушение (какое именно, неизвестно), и в служебном автобусе он дважды ударил омоновца по лицу. В 2017 году Воронин получил 1000 рублей штрафа по протоколу об административном правонарушении о демонстрации нацистской символики. Поводом стал репост из группы «Дореволюцiонная Россiя» в VK: там сравнивались советские и нацистские плакаты как примеры тоталитарной пропаганды, писало «ОВД-Инфо».  Вины Воронин тогда не признал и дал гомофобному паблику «Москва — не Содом! Петербург — не Гоморра!» интервью, в котором рассказывал, что за его страницей давно следит Центр «Э». По его словам, силовики спрашивали, не собирается ли он поджигать кинотеатры из-за показа фильма «Матильда». В то время на аватарке в VK у Воронина стоял перечёркнутый постер картины. В том же 2017 году, согласно публикациям в СМИ, его обвинили в ложном сообщении о теракте, однако найти подробности этого дела журналистам не удалось. В январе 2020-го Воронин написал на своей странице, что «суд Пензы» осудил его «как разжигателя» после публикации о «рукописях Шнеерсона, проклятого мерзкого еврейского фашиста», который призывает «истребить население России».  Скорее всего, речь шла о посте в VK, где Воронин приводил «подлинный текст речи о планах иудеев». Анонимный автор этой фальшивки приписывает главе любавичских хасидов ребе Менахему Мендлу Шнеерсону (1902-1994) не только ненависть к «славянскому быдлу», но и симпатии к «глупому мальчику» Гитлеру. Минюст внёс этот текст в перечень экстремистских материалов. Какую именно статью — административную или уголовную — вменяли тогда Воронину, неясно. На его странице в VK (мужчина вёл её достаточно активно, публикуя иногда десятки постов в день) до 2020 года имелись антисемитские высказывания, но они не содержали призывов к насилию по национальному признаку. В основном же публикации были посвящены критике властей СССР, современной России, чиновников и лично Владимира Путина, а в последнее время перед арестом — ещё и коронавирусных ограничений. При этом на видеозаписи, скрытно снятой в колонии, присутствуют фрагменты, где Воронину не нравится, что его собеседник Иванов оскорбляет другие народы: «Мы что, великие русичи, а вокруг все виноваты?». Он возмущённо говорит, что сокамерник «гонит порожняк», потому что «насмотрелся мультиков» и «пропаганды». Не одобряя ни антисемитских высказываний Воронина, ранее имевших место (и отмечая при этом, что суд выносил ему приговоры вовсе не за них), ни его зачастую агрессивной риторики, мы вынуждены отметить, что его сложная и противоречивая картина мира сформировалось под влиянием такой же непростой современной ситуации в РФ, пропагандистской истерии с её идеологическими штампами, подготовки агрессивной войны. Тем не менее, он сумел сохранить антивоенную позицию. При этом добавление всё новых сроков лишения свободы делает его очевидной жертвой несправедливых и издевательских политических репрессий.  Издание «Радио Свобода» приводит слова неназванного российского адвоката: «То, как поступили с Андреем Ворониным, называется «игрой на добивание». Ему и так изначально дали чудовищный срок — почти 12 лет, столько убийцам не дают, но тут стояла, видимо, задача посадить его максимально надолго, то есть дать больше, чем даже положено по закону. Поэтому к нему подсаживали стукачей, которые «разводили» его на разговоры о войне, чтобы ему ещё «пришить» срок. И это становится распространённой практикой, приобретает масштабы настоящей эпидемии, — говорит адвокат по уголовным делам, который работает в России. — В стране все запуганы огромными сроками, которые дают за любое мнение о так называемой «СВО», отличное от того, что транслируется по телевизору, даже самое нейтральное — если ты не цитируешь пропаганду, значит, ты против войны и тебя могут посадить ни за что. Любого, кто заводит разговор о войне, считают провокатором». Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что уголовное дело в отношении Андрея Воронина является политически мотивированным, направленным на недобровольное прекращение деятельности критиков государственной власти, на устрашение противников агрессивной войны и общества в целом, т.е упрочение и удержание власти субъектами властных полномочий, а лишение свободы было применено к нему в нарушение права на свободу выражения мнения, на справедливое судебное разбирательство и иных прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах. Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Андрея Воронина политическим заключённым, требует его освобождения и прекращения его уголовного преследования. Признание человека политзаключённым не означает ни согласия проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий. Публикации о деле в СМИ: 15 октября 2017 года. ОВД-инфо. В Тольятти православного активиста оштрафовали за пост в соцсети  17 июля 2025 года. Слово защите. Активиста из Тольятти Андрея Воронина приговорили к 6 годам — за разговоры с сокамерниками о политике 17 июля 2025 года, Медиазона. Человек со своими устоями. Осуждённый за угрозу терактом и драку с тюремщиком православный монархист получил новый срок — за разговоры о войне с сокамерниками 24 июля 2025 года. Радио Свобода. «Раскрутить на новый срок». Как российским заключенным шьют политические статьи  Дата обновления справки: 28.10.2025 г.